Приехали ребята не только из Сибири, но и из Татарии, из Воронежа, Хабаровска, Владивостока. Были даже из Казахстана и Киргизии. Многие из обучавшихся в ремесленных училищах успели постоять за станками, выполняя фронтовые заказы. Иные из них, городские, не знавали ни красот леса, ни степи, ни гор, были привязаны к одному городу. К ремесленному училищу, к заводу. Зато умели на улицах защищаться, а на работе коллективно бороться за свои права. Не выделялась из этой братии и девятая группа, в которой обучался Олег. Снабжены они были всем необходимым для жизни и учебы: бесплатным общежитием, одеждой, трехразовым питанием. Труд же, бесплатный труд учащихся был возведен в высший ранг. Привозили в техникум дрова и уголь, по графику дежурили в кочегарке, в столовой, убирали снег, подметали двор. За отпуск костей для столовой заготовляли мясокомбинату дрова. Убирали в поле картошку, копали траншею — тир для упражнения в стрельбе. Высаживали деревья в городе и участвовали в исполнении каких-нибудь непредвиденных дел. Зато каждое лето, снабженные сухим пайком и литерами на бесплатный проезд, уезжали на каникулы домой: в Татарию, в Сибирь, на Дальний Восток.
Уфа была уютным городом, парни и девушки легко в ней ориентировались. Рассмотреть же ее красоту — реки Белую, Дему, Уфимку, омывающих заселенное плоскогорье с трех сторон, не каждый удосужился. Мешала и некоторая удаленность этих рек, и стеной подступающий к городу лес. Не рассмотрели они и уходящего на три стороны света заречья с заливными лугами и перелесками, не стояли завороженные над нерукотворной этой красотищей, когда-то избранной русскими проходцами и казаками для построения города. Не представился случай и побродить по дорожкам высоко вознесенного над рекой Белой городского парка с висячим мостиком, откуда далеко просматриваются первозданные красоты. Занятые работой и ученьем, парни и девушки видели только то, что было перед глазами: свой техникум на возвышении, мастерские рядом, в разрушенной церкви, внизу, вблизи станции, — паровозоремонтный завод. И, понятно, — общежитие, баню и театр оперный. Общались свои со своими, чужие были как из другого мира, даже приходящие в клуб городские девушки…
Общение Олега Сибирцева было несколько шире. Боксерами спортивной школы были студенты институтов и техникумов, школьники старших классов. Состязались здесь же, чаще в Доме офицеров, где занимались. Весной и летом в парке Луначарского проводился «открытый ринг» с широкой информацией по городу. Выступающим платили: за победы больше, за поражения меньше. Желающих померятся силами было много. Взвешивание участников проводилось в летнем театре. Собирались группами, радовались встрече со знакомыми, пожимали друг другу руки, острили, шутили. Ожидали очереди взвеситься. Так было и сейчас. До Олега доходили голоса одной из групп:
— Так ты в полусреднем весе! — удивлялся боец.
— Ка-анещно, — отвечал другой, растягивая гласные и смягчая шипящие звуки.
— А Сибирцев ведь тоже… Его ты не боишься?
— Ще его бояться?
— Он же сажает на задницу.
— Да ще мне Сибирцев?! — вспылил парень голосом Юрки Ерыгина. — Уделаю я его, в рот меня… Он — железнодорожник, мы их скоро убивать будем… Они же напали… Не на тех напали!
Ерыгина исключили из техникума физкультуры за хулиганство: как-то вечером на танцах ему не понравился один парень. Он ударил его так, что того положили в больницу. Выделялся он копной серых волос, редкими зубами и татуировкой. Поговаривали, будто промышлял он грабежом на дорогах. Пришел в секцию бокса, к Генриху Михневичу, тот взял его. Обрадовался, что плюха у того готовая, что сила есть. И, кажется, не робкого десятка: смелость ли, наглость ли в его глазах прочитывалась, и, казалось, этот не спасует перед противником. Преподанные уроки бокса он усвоил скоро и бил сильно, особенно крюком слева, и радовал тренера первыми своими победами: «зарубил» одного ветерана, победил другого. И молва заходила о нем: растет на глазах…
Олег молча взвесился, внимательно посмотрел на этого хулигана. Оделся и ушел. Угрозы Ерыгина застряли в нем и то и дело напоминали о себе. Разрешить проблему можно было только одним способом — боем.
