Спорт делает человека здоровым и сильным, помогая ему в жизни. Кто из учившихся в школе не усвоил этой истины? В глухой Сибири, однако, у сверстников Олега о спорте сложилось понятие, как о чем-то далеком и нереальном. Коньки, лыжи, санки куда ни шло. «Полезное дело», — одобряли старики эту ребячью увлеченность. Еще плаванье, лапта, прятки — ну, это игра, отвлечение от уроков, от книг. И общение с товарищами, и радость ребячьей жизни. В забавах и играх не было ничего целенаправленного, были они только развлечением. Но бокс… Его даже не относили к спорту, о нем знали немногие и совсем мало. Был он легендой, неким таинством, делавшим человека умелым и сильным. Олег занялся этим «таинством» и увлекся, как увлекаются искусством: не жалел себя и времени. И захватили его выступления, соревнования. Работал над повышением мастерства, усваивал приемы товарищей, высматривал секреты, демонстрировал на ринге свое наработанное. Это был труд, схожий с репетициями актера. Тренеры менялись, приходили и уходили. Боксеры тогда занимались без них: учились по книгам Непомнящего, Градополова, Денисова. Учились и друг у друга.
И вот услышал он брань своего вероятного противника, Ерыгина этого, крайне удивился его нетоварищеской злости. И хвальбе преждевременной.
В первом бою они не встретились. Ерыгину достался обстрелянный, но мало тренированный Халиков. В злой схватке он «зарубил» Халикова, выиграл бой с явным преимуществом. Сибирцеву достался молодой боец из авиационного института; не прибегая к сильным ударам, он переиграл парня по очкам.
И вот в сиреневых сумерках сидел Олег со своим другом и однокашником Гошей Цаплиным на садовой скамейке. Дожидался выхода на ринг. С открытой эстрады, где шли бои, доносились гул и крики болельщиков. По вечернему парку разносило голос радиоинформатора: «Следующая пара… Приготовиться следующей паре…» Скамья и дорожка освещены светом эстрады. Олег, шелестя фольгой, разворачивал подаренную ему Гошей плитку шоколада. На дорожке показались парни во главе с Ерыгиным.
— О, шоколад! — Ерыгин протянул руку, вместе с серебристой оберткой захватил часть оголенной плитки. — Надеюсь, мне-то уступишь половину?
— Надейся. Раз уж ты захватил… — Олег пошевелил рукой, плитка щелкнула, разломилась пополам, часть ее осталась в руке Ерыгина.
— Вот спасибо! — Ерыгин оскалился, сопровождающая его компания заржала на весь сад и, вместе со своим предводителем, проследовала по дорожке дальше.
— Поделились, значит, — Олег держал остаток шоколадки на ладони. Он разделил его пополам с Гошей Цаплиным. Встал, потянулся и, выдохнув из себя воздух, спортивным шагом пошел по дорожке. Завернул к озеру, сверкающему поверхностью, как зеркалом, отражающему в глубине своем небо с загоревшимися звездами. Вприпрыжку спустился к воде, так же легко подскакивая, поднялся на дорожку. Прыгал вверх и в стороны, упражнялся в спринтерском беге. В глубине парка, вдали от посторонних глаз, делал специальные упражнения, проводил бой «с тенью». Разгоряченный, с бусинками пота на лице, по ступенькам взбежал в раздевалку, где уже его поджидал верный товарищ и секундант Володя Карякин. Надевал туфли, бинтовал руки, бил по лапам — делал все, что полагалось перед боем.
Вызвали на ринг. Там был яркий свет, там ожидал судья в белом, Генрих Михневич. Его воспитанник Ерыгин с махровым полотенцем на плечах вышел на ринг с другой стороны. Накачанные плечи и грудь разрисованы татуировкой: обвитое змеей женское тело…
Прозвучал гонг. Ерыгин шел на Олега, опустив голову, зло глядел из-под бровей и перчатками защищался от встречных ударов. Настырно шел вперед, хотел принудить Сибирцева к отступлению. Олег не пятился. Кружились друг около друга, забегали влево-вправо. Олег бил только легкими джебами. Казалось, инициатива была, скорей, на стороне Ерыгина. Друзья его, сидящие на стульях по двое и стоящие в проходах и у самого выхода, одобрительно кричали.
