— История долгая. — Он вздохнул. — Подведу итоги учебного года, съезжу в отпуск. Оттуда сразу — в Южный. Сюда приеду в командировку: заберу вещи, книги и — прощай, Александровск!
— А воспитанники, боксеры? Их бросите?
— Спросила бы что-нибудь полегче. Не с собой же брать. Жалко, конечно… Наберу новых пареньков, сам буду выступать. Мои годы еще не ушли, правда?
Кивнула.
— А я приду на ваши выступления, буду болеть, переживать. За тебя, Олег Иванович.
— Если не улетишь в Хабаровск. Там пединститут, туда собиралась.
— Ну, нет, скорее в Южный — куда вы, туда и я. А потом уж в Хабаровск. Сразу на третий курс. И мама согласна: через два года, говорит, повзрослею, — тогда можно и на материк. А сейчас… Поступить бы.
— Училась хорошо — поступишь.
Остановились возле строящегося двухэтажного дома, возле очередного спуска к Александровску. Глядя на возводимое сооружение, Олег рассудил:
— Вид-то выбрали не на море, а на город — тут веселей. И строятся! И собираются жить! О материке не помышляют.
— О материке и я как-то не очень…
— У тебя здесь папа, мама. И сестренка Алена, старшая. Учится в Хабаровске.
— А папа где работает?
Вера не пошевелила бровью. Он повторил вопрос.
— В командировке. В длительной, — сказала, как отрезала.
— Но кто-то же послал его в командировку?
— Не знаю, военный он. Приезжает — ни о чем не рассказывает, только шутит.
Олег задумался: что это значит?
— Маму-то я видел. Красивая. Ты, должно быть, в нее удалась?
— Скорей в папу. Он у нас симпатичный.
Вернулись к клубу, к крутому спуску на улицу Чехова.
Двери в клубе приоткрыты, играет баян. Парни выходят освежиться. Верочка завернула к спуску.
— Давайте лучше в город: погуляем в парке, там светло, весело, потом вы меня проводите. Проводишь ведь?
— Да, Верочка, да!
На Александровск опустилась звездная ночь, на востоке, над городскими окраинами светит зеркальная луна. Издали доносятся голоса и песни горожан с вплетающимся в них собачьим лаем. Прохожих на улицах, как всегда в это время, немного: заняты ли люди домашним делом, подступила ли пора ужина.
Доносится из парка музыка и осколки девичьего смеха. Держат направление туда, откуда долетают эти живые звуки. Держась за руку, Верочка звенит, смеется, ей весело. А Олег, вспомнив об Уфе, о Тюмени, об отце и матери, о сестре и братишке Толике, о Леночке, думает что-то свое, не очень легкое. В чем еще надо разбираться да разбираться…
В Хабаровск он летел самолетом, купил билет на поезд. Ехал и смотрел в окно, считал следующие в обратном порядке станции. Много их, так много, и медленно чередовались они до самой Уфы!
Леночке он дал телеграмму. Как она воспримет известие, что он едет? Придет ли встречать к поезду? Конечно, конечно же, как может быть иначе? Но какой она стала после Москвы? Какой станет, в отличие от него, живущего на далекой окраине огромной страны, в окружении не знакомых ей людей? Да, оба они стали другими, не похожими. Как встретятся? Возобновятся ли старая дружба, тяга друг к другу? Привычно смотрел он в окно. Смотреть в окно, кажется, стало образом его жизни — ведь вся нескончаемая Сибирь прошла перед окнами, теперь уж оставалось совсем немного. Справа, где должна появиться река Белая, проплывали резервуары с нефтью, мазутом, мелькали переезды с пестрыми шлагбаумами, тянулась рядом проселочная дорога с неторопливыми повозками, с редкими грузовыми машинами. Черниковку, где шили им кителя и брюки, уже миновали. И вот она, река Белая, излучиной приближающаяся к железной дороге. Слева вырастало обросшее лесом взгорье. Подступали нависавшие над дорогой скалы. Слева же мелькнул переезд — начинается видимая часть города. Дальше — растянувшийся на полкилометра паровозоремонтный завод, куда с группой паровозников ходили на практику. Но вот надвигается и станция Уфа. Проводница с флажком уже стоит в открытой двери. Олег рядом, причесывает пятерней волосы, берет чемодан. Поезд сбавляет скорость, еще сбавляет. И останавливается. Проводница поднимает фартук — выходи, кто приехал!
На улице разноголосый гвалт. Перрон, как всегда, полон народу, шевелится, шумит, смеется и восклицает на разные голоса. Из недр его появляются спешащие к подножке вагона две девушки. Две, обе! Вместе с Верой — его Леночка, ура!
Олег больше никого не видит, отставив чемодан, протягивает руки. К груди его она припадает, всхлипывает. Русые ее волосы шевелит ветер, она поднимает голову:
— Как тебя долго не было! — Прелестные, мокрые от слез глаза ее останавливаются на нем. — Соскучилась, изболелась, — шевелит губами. — А ведь еще год, целый год!
— Переживем, не расстраивайся, — он шепчет.
С другой стороны ее подружка Вера:
— Тебе, Олег, помочь? Дай чемодан.
— Не надо, справлюсь сам.
