Леночка глядела издали, глаза блестели, о чем-то она думала. Саня тоже молча взирал на Олега и не лез с вопросами: чем-то нравился ему этот дядя.
— Есенин? — она спросила.
— Да.
— А я нашла его. И читала. И здорово, и всяко у него…
Помолчали: каждый думал о чем-то.
— Ну, кажется, пора возвращаться, далеко ушли… — Олег нарушил молчание.
— Да, да, — взглянув на часы, подтвердила Леночка. — Но это уже другие, — заметила, когда шли, держа Саню с обеих сторон.
— Да, другие, — он кивнул. И молчал. Думал о предстоящей картине с участием талантливого артиста Кадочникова, о приоткрытой им тайне военной разведки. И спрашивал Саню: знает ли он, что такое разведка, и сам рассказывал о ней, что знал.
Дни бывают ветреные, дождливые, туманные, морозные, ясные. Память же чаще удерживает в себе одни только погожие дни — по ним и вспоминается прошлое, под них и выстраиваются минувшие события… Утром Олег почувствовал прикосновение к лицу солнечного луча и открыл глаза. На лежащих на тумбочке Гошиных часах было ровно семь. Встал, заправил койку, натянул трико, майку-полурукавку, спортивные тапочки. Захватил скакалку и, не скрипнув и не топнув, тихо вышел в коридор. Надо было на стадион «Локомотив», там собиралась команда для пробежки и упражнений. Там ожидал их старый, с точки зрения ребят, лет уже тридцати пяти, боксер довоенной еще поры с серебряным за прошлые спортивные заслуги, жетоном на пиджаке, веселый. Говорливый Владимир Андреевич, раненный в руку и ногу, был участником Великой Отечественной войны.
— Опоздал, ну, опоздал! — встретил и еще одного бойца, Юру Карпова. Затем еще одного, Гену Закирова. Мало-помалу собрались все вдесятером. И пошли вокруг стадиона, побежали. Владимир Андреевич, шутя и заразительно смеясь, считал крути. Собранная со всей Уфы команда, руководимая этим бывалым человеком, ощущала себя единым коллективом.
Дни расписаны по часам и минутам. Утренняя трусца до стадиона, на нем пять-шесть кругов крепкого бега, пуш-пуш, бой с «тенью», скакалка. И опять легкая трусца по переулкам — в парк Луначарского, на взвешиванье. Соревнования в летнем театре. Собрались команды бойцов Приволжской зоны России. Предстоят бои.
Говорят, спорт формирует человека, организует его работу и отдых. Вот, после свершенного по часам и минутам утреннего ритуала Олегу и предстоят теоретические занятия и консультации. После обеда должна быть самостоятельная работа. А какая самостоятельная, когда начинаются такие соревнования!..
В парке народ, гремит музыка. Билеты проданы, театр заполнен. Непоместившаяся молодежь собирается кучками, бродит по дорожкам, выспрашивает у счастливчиков контрамарки. В зрительном зале полумрак, тихий говор и шелест. Свет только на сцене, где установлен ринг. Вот музыка смолкла, раздался по репродуктору голос судьи-информатора:
— Дорогие товарищи уфимцы! Начинаются лично-командные соревнования по боксу на первенство Приволжской зоны Российской Советской Социалистической Республики…
Эти сообщения голос разносит по всей округе, через железную ограду и центральные ворота парка достигает аж улицы Пушкина. На садовых дорожках, одетые в тренировочные костюмы, боксеры разминаются перед боем. Некоторые из них бинтуют руки и бьют по лапам. Официально судья-информатор объявляет бойцов:
— На ринг вызывается первая пара: бойцы наилегчайшего веса…
На скамье в окружении болельщиков сидит Олег и думает вслух:
— Ахметзянка открывает. Как-то у него сложится? — И сидит он, и бродит по аллеям, и все прислушивается к сообщениям информатора. Похоже, бой жесткий: тишина стоит отменная. Только после гонга, возвестившего о конце первого раунда, расслышались аплодисменты. И все слушает он информатора.
— Ага, Ахметзянка выиграл! — отозвался наконец на сообщение радио.
Встал, заходил по дорожке. По спине пробегает легкий озноб, он тянет его и уводит вдаль, и чем ближе подкатывает время боя, тем нетерпеливее становится боец: не сидится ему и не стоится на месте — расхаживает по дорожкам, выходит к озеру, редко отвлекаясь разговором с сопровождающими ребятами. Наконец секундант Рафаэль Аблаев разыскал его. Позвал. Дошла очередь…
