— И ты остановись давай, хватит дурака-то… Х-хых, х-хо-хо-хо… — Олег не может не смеяться, губы натянуты, и изнутри — из груди, из живота ли — вырывается хохот дурацкий. Уже и скулы болят, но и само это обстоятельство добавляет нисколько уже не нужного веселья.
В конце концов, догадались, что надо переменить место — уйти от этой пельменной дальше, подальше. То есть к морю, туда, где нет людей, где набегающие на берег волны успокоят развеселившиеся нервы и остановят бессмысленный смех. Так и решили: туда, где днем купались, в том направлении, где гранит и бетон, обрамление набережной залива, где слева купальня с вышкой, с деревянными мостками, образующими водные дорожки для пловцов, с пляжем на берегу; справа спортивная и танцевальная площадки. Чуть дальше — бульвар с тенистыми деревьями, с шумящей листвой. И ограждения с подмостками эстрады. Днем здесь моряки и городская молодежь соревнуются в плавании и в прыжках в воду, а по вечерам гуляют с барышнями. День-деньской снуют и мальчишки, рядом с водой переживают счастливейшие часы жизни. Которые постарше знакомятся с девушками, влюбляются, на этой набережной назначают свидания. Отслужившие на военном флоте парни из российской глубинки приходят сюда проститься с морем. И необъятный простор сверкающей воды и лунного света скоро наполнил их души, вместе с неосознанной после безудержного хохота тревогой, чем-то живительным — какими-то благими надеждами.
Судя по тому, что вечерняя зорька догорала теперь за городскими кварталами, за спинами Гоши и Олега, обращены они были к востоку. К загадочной Японии. Разгромленной на Хасане и на полях Маньчжурии. И на Сахалине, и на Курилах. И с невиданной жестокостью подвергшейся американской атомной бомбардировке… Как они там, японцы, чем живут? Слезы, поди, в каждой семье?
Мрак надвигался оттуда, с востока, усиливаясь длинным черным облаком — туманом, возможно, подбирающимся к Владивостоку. У берега нет огней. Светит один золотой месяц, он еще не скрыт надвигающейся тучей, туманом ли, призрачный свет его отражается уходящим в бесконечье плесом и набегающими на берег, переливающимися тысячью искорок волнами.
Гоша сошел по ступеням к воде. Стоял без движений, только легкий бриз шевелил его волосы. О чем задумался он на краю земли? Сын интеллигентных родителей, вся их надежда и радость. Пять лет жили они приездами на каникулы сына. И уехал теперь в края неведомые едва не навовсе: вернется ли? Что остается его папе — малоразговорчивому фронтовику, пережившему жестокость схваток и гибель товарищей, и кроткой, суетливой в заботах Гошиной мамочке? Опять ждать сына? Сколько ждать, кто скажет?
И Олег подошел к воде, к набегающим на галечный берег и задевающим его ноги шипящим волнам. О себе ему не думалось. Из большой он семьи, всегда у них дома кого-нибудь не хватало: и ждали, и ждать привыкли. То старшего, Артема, инвалида, учительствовавшего в деревне, то — следующего за ним, Андрея, отбывающего действительную службу. И воевавшего, и погибшего… Ушел и третий, Петр, хоть и в военное училище, но не было особенной надежды на его возвращение, потому что шла кровопролитная война. В конце войны он все же вернулся. Из госпиталя, на костылях. На очереди был Олег.
И вот — училище, техникум. И это вот направление на край света.
Зудящей заботой маячила впереди дорога в неизведанное. Начнется она завтра, с утра. А сегодня? Сегодня, так, суета, в дежурный магазин надо: что-нибудь купить в дорогу, — возможно, на корабле нет буфета…
Слушали, как журчит и шипит набегающая на берег волна, видели, как закрывает горизонт надвигающееся на город черное облако. На Владивосток, на наш город.
На наш, потому что… Потому что предки наши отстояли этот город не раз и не два. Потому что в магазинах, трамваях, на перекрестках — везде и всюду наш разговор и наши люди. Потому что здесь они с Гошей, и земляки — Валька Козин и Коля Воробьев тоже здесь. Потому что и цыган в пельменной поет наши, русские, песни…
Учась в Новосибирской жеухе и в Уфимском железнодорожном техникуме, приобрели они опыт перемещения на поездах, который главным образом состоял в том, что на пересадке надо спешить и поторапливаться, а порой и мчаться сломя голову, чтоб вовремя попасть к кассе — купить билеты. Так что во Владивостоке, едва коснувшись перрона, они понеслись на рекомендованный морской вокзал с виадуком через пути, с круглыми часами на фронтоне — примета, чтоб не искать долго.
Сперва, конечно, в справочное, потом — в кассу. Там предложили билеты на пароход «Крильон», отправляющийся завтра утром, в девять ноль-ноль.
Ну, это же то, что надо! Превосходно! А время, так оно еще и в запасе: осмотреть город, окрестности, заглянуть на пляжи и, по возможности, искупаться. Да в столовую: последний раз на материке отметиться.
