Сказано — сделано. Владивосток предстал, как старый знакомый — дома каменные. И деревянные — тоже крепкие, побуревшие от времени, с резными и крашеными наличниками; дороги асфальтированы, кое-где выстелены булыжником столетней давности; тротуары широкие. Центр города ухоженный. Ну, а пляжи, песчаные пляжи — это прямо мечта путешественника!
На пристани, в бухте Золотой Рог, привлекая взгляды прохожих, красовался белоснежный «Крильон». У трапа толпились пассажиры. Парни протянули билеты двум женщинам, военные ребята проверили у них пропуска для проезда в пограничную зону. И все. Можно входить — прямо и вверх, на палубу. Путешественники остановились возле основания огромной трубы, где уже примостились три девушки. Спросив у них разрешения, поставили чемоданы и сняли рюкзаки. Перевели дух, огляделись.
— Поедем вместе — надо бы познакомиться. Меня зовут Олегом, а это — мой друг Гоша, — кивнул Олег на присевшего на чемодан белокурого друга.
Девушки оживились, над чем-то засмеялись.
— Я — Люда, — представилась симпатичная, с тонкими чертами лица, молодушка, очевидно, старшая из троих. — А это вот — самая молодая из нас, Эмма.
Высокая, смуглая, полногрудая девица, лет восемнадцати, с примесью, возможно, нерусских кровей, склонила голову и своими карими глазами, обрамленными густыми ресницами, внимательно посмотрела на Гошу и на Олега.
— А это — Нина, — другой рукой Люда указала на смутившуюся от представления девушку с пышными светлыми волосами. — Откуда вы, ребята? Кто вас направил на Сахалин?
— Из Уфы мы. Окончили железнодорожный техникум. — Высказались они по очереди. Девушки, зашумели, заговорили.
— Так и мы тоже. Из Карагандинского железнодорожного техникума.
— Коллеги, значит? — удивился Олег. Его голос потонул в гуле и радостном смехе.
— Есть, правда, разница: ваш техникум относится к Министерству путей сообщения, а наш — к Министерству трудовых резервов, — уточнил Гоша.
— Все равно железнодорожники. Хорошо, что вместе поедем, — Люда подвела итог неожиданного знакомства.
Вместе или не вместе придется работать на сотворенной японцами железной дороге и часто или не часто, но доведется общаться друг с другом. Разговор обрастал шутками, становился звонче и веселее. Девушки между тем суетились: первым делом они положили на бок один чемодан, накинули на него светлую тряпицу и стали готовить завтрак — вареную картошку и хлеб. Пригласили и ребят; те приняли предложение и на светлую тряпицу выложили обернутую в газету владивостокскую селедку.
— Есть чайник? — Олег задался вопросом.
— Есть, вот, — Из небольшой сумки Люда вытащила небольшой жестяной чайник, со смехом протянула Олегу, как бы намекая ему сходить за кипятком. Он огляделся вокруг, пошел в сторону служебных кают.
Теплоход между тем, повинуясь командам стоящего на мостике капитана в белоснежном кителе, отчаливал от пристани — вытягивал его кормой вперед, подальше от берега, маленький буксирный пароходишко с большой черной трубой. С берега махали платочками — кого-то провожали… И заработало собственное нутро «Крильона», и стал он разворачиваться и выходить на середину бухты.
В бухте вдоль и поперек сновали катера и мелкие суденышки с бурунами по носу и тянувшимися за кормой вскипающими на солнце дорожками. Солнце уже пригревало, и на душе было радостно. Ветер с моря ласково поглаживал по лицу. Владивосток, с облепившими косогоры избами и лачугами, медленно уходил к юго-западу. Чисто прибранного, будто к празднику, центра города не было видно, но издали он искрился и горел на солнце; радостно провожал он отбывающих на край света путешественников, загадочно подмигивал зелеными огнями маяков.
«Крильон» вместе со своим двойником «Анивой», похожей на него, как одна капля воды, перевозили вербованную публику с материка на Сахалин: «Крильон» ходил до Холмска, «Анива» — до Корсакова. Оба плоскодонных корабля взяты у поверженной Германии в счет репарации. Сверкают они белизной и отделкой палубных надстроек. Каюты, разделенные коридором, привлекают внимание отделкой дверей из карельской березы и мореного дуба, сверкающих на них бронзовых ручек и романтичного подсвета косо вставленных в потолочные абажуры лампочек.
На открытой палубе кучками разместилась молодежь, не захотевшая спускаться в твиндек, где были места третьего и четвертого классов. Одна из них облюбовала место возле монументальной трубы, и Олег, балансируя между пассажирами, спешил к завтраку с кипятком в чайнике. Поставил его на палубу, рядом с чемоданом, накрытым белой салфеткой и сервированным под изысканный стол.
Нарезая селедку и чистя холодную картошку, вспоминали эпизоды студенческой жизни. У девушек разговор был серьезный, а парни выбирали и преподносили то, что было занятно и вызывало смех. Подробно остановились на том, как провели время во Владивостоке, как в ресторане просадили почти все деньги, назначенные в дорогу, а потом, выйдя на улицу, хохотали…
