— Вот сколько всего нанесли, — растроганно проговорила Наталья Алексеевна. — Даже неловко…
Женщины в белых халатах отозвались разом:
— Что вы такое говорите, Наталья Алексеевна!
— Слава богу, не сорок первый…
— Неужели мы людей в беде бросим?
Римма с удивлением подумала, что маму здесь любят. Ей всегда казалось, что мамина требовательность, властность, неумение и нежелание завоевывать расположение окружающих отталкивают от нее людей, но сейчас она почувствовала такое искреннее участие, какое проявляют только к близким людям.
Наталья Алексеевна, выпив чаю, протерла запотевшее пенсне и строго сказала.
— А теперь — все по местам! Форменное безобразие — бросить больных. Сейчас сама пойду проверю, что у нас делается.
Женщины, подталкивая друг друга, быстро разошлись, а Наталья Алексеевна, велев девочкам, когда доедят, все убрать, чтобы крошки не осталось — непорядок в ординаторской столовую устраивать, — собралась уходить, но в дверь заглянула санитарка:
— Доктор, к вам какой-то товарищ Медведев пришел. Пустить?
Андрей Михайлович вошел запорошенный снегом, остановился в дверях и негромко сказал:
— Дома был… Дорогой наш Федор Иванович убит… В морг увезли. Я сказал: сами похороним… Завтра гроб сколочу, чтоб по-человечески лежал…
— Где его нашли? — заплакала Римма.
— На лестнице пришибло… И куда шел? Зачем? Бомбоубежище уцелело…
— Еще… жертвы есть? — сурово спросила Наталья Алексеевна.
— Старушка Зайцева из пятнадцатой. Больше вроде никого… Время такое: кто на работе, кто за продуктами пошел… Я все думаю: Федор Иванович за ней побежал, чтобы вывести… Обоих и накрыло…
Он вытащил из противогаза кусок хлеба, кулек с сахарным песком, несколько ирисок, объяснив:
— Думал, может, у вас карточки дома остались, голодные сидите…
Римма судорожно схватилась за внутренний карман, отстегнула английскую булавку и выдохнула:
— Здесь…
— Давайте подумаем, как жизнь налаживать, — сказал Андрей Михайлович.
Наталья Алексеевна встала и кивнула на дочь:
— С ней решайте, она у нас хозяйка, а мне к больным надо — дежурного врача отпустила. — И вышла.
— Я еще не могу понять, — с недоумением проговорила Римма, — как это — у нас ничего нет… Вот — в чем сидим…
— С ноля начинать надо, — печально ответил Медведев. — Завтра пойдем с тобой в райисполком, ордера на комнаты получать. Хочу предложить: давай просить в одной квартире. Как ты смотришь?
— Конечно! Обязательно! — обрадовалась Римма. — А дадут?
— Отчего не дать? Свободной площади много. Второе: письма. На почту пойди, заявление подай, чтобы до нового адреса у себя держали. Скажи: сами забирать будем.
Они долго сидели, обсуждая предстоящие хлопоты. Ляля подсела к Римме, потерлась головой о ее плечо, а когда та повернулась, тихо шепнула:
— Ничего… все устроится, вот увидишь.
Вошла санитарка с керосиновой лампой, зажгла ее и погасила электричество, объяснив:
— Лимит строгий — как в операционной включаем, всюду гасим. Сейчас тяжелого ребеночка привезли, Наталья Алексеевна с ним будет, а вам велела спать ложиться. Девочек я в инфекционную отведу, там бокс свободный, а вы, товарищ, здесь располагайтесь, вам на диване постелю.
— Спасибо, я пойду, — встал Медведев, — мне завтра к семи на завод.
— Останьтесь, Андрей Михайлович, — умоляюще проговорила Римма. — Как вы доберетесь через весь город? Вечером трамваи ходят плохо… Еще метель…
— И не думайте! — поддержала ее санитарка. — Раз заведующая велела не отпускать, значит, не выпустим. Утром побежите. У нас в шесть утра — жизнь на полный ход.
— А где мама будет спать? — спросила Римма санитарку, когда та вела их длинными темными коридорами.
— Разве ж она ляжет, пока ребеночек в опасности. На шаг не отойдет.
В маленьком холодном боксе Римма и Лялька молча улеглись на узкую больничную койку, натянули на себя два байковых одеяла и затихли. Через некоторое время Ляля шепнула:
— Не спишь? Можно я завтра в школу не пойду?
— Как хочешь, — безразлично ответила Римма и, помолчав, спросила: — А где ты будешь? Дома ведь нет…
— С тобой хочу, — горячо зашептала Лялька, — я в школе не отстану, ты не беспокойся.
В этом Римма не сомневалась. Весной сорок второго она отвела Лялю в пятый класс. Та пропустила почти весь учебный год, но летом прилежно занималась, нагнала и в шестом шла круглой отличницей.
— Знаешь, что я придумала? Мы пойдем к нам домой…
— Куда? — не поняла Римма.
— Ну, где я раньше жила… с мамой… Вещи, наверно, целы, мы и возьмем все, что нам нужно. Поняла?
Римма молча обняла ее, в который раз подумав: «Какое для меня счастье, что несчастье загнало эту девочку именно в наш подъезд!»
Рано утром они вместе с Андреем Михайловичем вышли из больницы. Было по-ночному темно. Метель прекратилась, но снегу намело много. Он толстым слоем накрыл улицы, клоками ваты повис на ветках деревьев.
Андрей Михайлович встал между ними, взял за руки, сказав:
— Идти будет трудно, я вас поволоку. — И они двинулись, проваливаясь в снег, еле выдирая из него ноги.
На трамвайной остановке они поняли, что трамвая скоро не будет — рельсы замело так, что их и не видно, а пока очистят…
