Поняв, что случилась беда, Римма, ни о чем не спрашивая, сняла с нее рюкзак, помогла раздеться и, обняв, повела в кухню. Там Ляля без выражения сказала:
— Я ушла от него.
Римма ужаснулась не ее словам, а лицу — неподвижному, странно постаревшему. И, желая вывести ее из этой пугающей неподвижности, настойчиво проговорила:
— Сядь, Ляль. Расскажи мне…
— Мы не можем быть вместе… — так же безжизненно ответила Ляля.
— Почему? Ты ошиблась в нем? Он — в тебе? Вы поссорились? Объясни по-человечески, — настаивала Римма.
— Все началось сразу после регистрации… — медленно заговорила Ляля. — Ты понимаешь, как мне хотелось, чтобы ему было хорошо, уютно дома, но еще не привыкла, не наладила, и сессия тут же, многого не успевала… Он шутил: «Нерасторопная жена», а помочь не пытался… Потом заметила: он занимается — свято, меня же всегда можно прервать, отвлечь… Сказала ему об этом; он даже не спорил: «Все равно через год бросишь Университет, уедешь со мной». Каково? Я смолчала, некогда было спорить… Как-то похвалил, что я усердно готовлюсь: «Сейчас твоя стипендия нужна, мать много посылать не может, а ты — сирота, помочь некому». Все время напоминал, что я — сирота.
— Почему? — вырвалось у Риммы.
— Хотел внушить мне, что вы — чужие.
— Почему?!
— И это объяснил: ты имеешь большое влияние на меня, а на женщину должен влиять только муж. И еще ревновал к тебе… Он — ревнивец… это как болезнь… Если бы ты знала, что было после вашего ухода! Он всю ночь мучил меня из-за Миши: кто он мне? Почему я так обрадовалась ему? Чем платила за ремонт? Оскорблял… Требовал от меня клятвы, что я никогда не увижусь с ним… Я старалась объяснить, успокоить, а потом разозлилась: «Миша мой друг и останется им. Если ты мне не веришь, нам лучше расстаться». Тогда он притих, просил прощения, говорил, что все это потому, что очень любит меня… Мы помирились. Перед отъездом опять скандал. Я принесла еду от тебя, помнишь, ты дала котлеты? Как он кричал! У него даже глаза побелели…
— Из-за чего? — удивилась Римма. — Что ему не понравилось?
— Почему я взяла у тебя, а не приготовила сама! Кричал, что не позволит мне попрошайничать, что для замужней женщины главное — муж, дом, хозяйство… Науки нужны безмужним — должны себя кормить… Что никогда не позволит мне работать… Его жена не будет якшаться с преступниками… еще какую-то чушь… А я так устала, что ничего не ответила, просто повернулась и ушла… На лестнице догнал, на руках принес, снова прощения просил… Понимаешь, он действительно любит меня, но какое это мучение!..
— А сегодня что? — страдая за Ляльку, спросила Римма.
— У нас был вечер с громким названием «бал». Он предупредил: танцевать должна только с ним. Он приглашал и других, а когда ко мне подходили, я идиотски улыбалась: «Извините, устала». А потом… — Ляля огляделась и спросила: — У меня был рюкзак?
— Около тебя лежит. Как ты не видишь?
Лялька вынула из рюкзака большую куклу с отбитым носом и посадила перед собой:
— Вот! Будет жить со мной как воспоминание, напоминание… — У нее задрожали губы, но она договорила: — О конце моей любви…
— Объясни! — попросила Римма.
— Между танцами была лотерея. Геворг вышел покурить, я осталась… Один отдыхающий, немолодой уже, выиграл эту куклу и засмеялся: «Куда ее?» — увидел меня, сказал: «Держи, дочка, тебе еще можно в куклы играть» — и сунул мне. Геворг подошел и сразу раздул ноздри: «Откуда у тебя?» Я рассказала… Он схватил меня за руку, вытащил из зала, поволок по коридору, втолкнул в комнату, вырвал куклу, швырнул ее на пол и раскричался: порядочная женщина не принимает подарки от посторонних мужчин… Кукла — это намек… В каких отношениях я с этим отдыхающим?.. Я — распутная женщина, от меня нельзя ни на минуту отойти…
— Знаешь, — перебила Римма, — это так глупо, что даже не обидно. Просто жалко его.
— Он, когда заходится, ничего не соображает… И вдруг меня… как отрезало… Он еще что-то кричал, я не слушала… Собрала вещи и ушла. Он вслед закричал: «На руках носил, не ценила! Больше за тобой не побегу!»
— Завтра явится, — убежденно сказала Римма. — Ты должна решать…
— Решила. Еще до сегодняшнего вечера. Мы там много говорили, вернее, говорил он. Расписывал, как замечательно мы будем жить в Эчмиадзине. Чем больше он расписывал, тем страшнее мне становилось… Я поняла: чтобы жить с ним в мире и любви, надо полностью подчиниться ему… А я не могу. Не хочу, — с поразившей Римму твердостью сказала Ляля и добавила: — Как ты была права: я все знала о нем и совсем не знала его…
— Тебе будет трудно, Ляль, — серьезно проговорила Римма. — Не могла же ты… разлюбить его… так, сразу…
— Конечно нет, — быстро ответила Ляля, — нет… И ужасно жалко его — сам страдает от своего характера… Но нельзя нам быть вместе, — повторила она, — будет плохо и ему и мне…
Римма с болью смотрела на нее: куда девалась светящаяся счастьем девочка? Перед ней сидела взрослая страдающая женщина.
