— Отнюдь! — покачал он головой. — Причина была чисто житейская. Жена ушла к человеку очень неустроенному, кстати, тоже своему пациенту, началась борьба великодуший — она, считая себя виноватой, ни на что не претендовала и хотела перебраться к нему, а перебираться было, собственно, некуда — он снимал где-то комнату. Занялись разменом, но тут выплыло интересное предложение, и я уехал.
— А теперь?
— Живу один. Впрочем, нет, — поправился он, — сейчас покажу вам самое близкое мне существо. — Он вынул из бумажника фотографию шотландской овчарки и протянул Вере.
— Какой красавец! — восхитилась она.
— Чистопородный. Зовут Чип. Полное имя Чиполлино.
— Это, кажется, луковка по-итальянски?
— Все-то вы знаете!
— У Петьки есть книжка Джанни Родари.
— У меня тот же источник, — рассмеялся он, — все потомство было на «Ч», никак не мог придумать имя. Дочка сослуживца подсказала. Как он меня встречает! Обнимает, несет домашние туфли, ходит по пятам. И все понимает. Неприятности, плохое настроение — сядет рядом, положит морду на колени, руки лижет — утешает.
От его оживленного рассказа повеяло таким одиночеством, что у Веры защемило сердце.
— Возни с ним много, — заметила она.
— Надо же мне о ком-то заботиться. Сейчас оставил его у приятеля и немного беспокоюсь.
«У приятельницы», — ревниво подумала Вера.
В купе заглянул проводник и предложил чаю.
— Хочу есть! — удивилась она.
— Давайте ужинать, — согласился Глеб Сергеевич, — сейчас кое-что принесу.
Он вышел, а Вера быстро выхватила зеркало — как выгляжу? Понравилась себе: глаза блестят, а нос — нет, и волосы лежат красиво, свободно. Все-таки слегка напудрилась, нашла флакончик «Кер де Жаннет» (всю поездку берегла — сумасшедших денег стоят), подушилась и к его возвращению уже спокойно выкладывала на стол припасенную в дорогу еду.
Глеб Сергеевич поставил бутылку сухого вина, положил свертки, плитку шоколада и стоя наблюдал, как Вера аккуратно и красиво накрывала на стол — уж это она умела!
— Ловко у вас получается! — одобрил он.
— Профессионально, — отозвалась Вера, — большой опыт.
Закончив, она отступила, чтобы полюбоваться делом своих рук: столик, освещенный настольной лампой, украшенный гвоздиками и янтарно светящимся вином, выглядел нарядно, празднично.
— Прошу, — сделала Вера приглашающий жест и провокационно пропела: «На наш прощальный ужин…»
Но он не обратил внимания на скрытый вызов и, садясь, задумчиво сказал:
— Выпадают все-таки хорошие минуты. Так уютно, славно.
«И только!» — внутренне возмутилась Вера и тут же решила: «Не выпущу! Не отпущу! Ни за что!» Это решение вызвало «концертный» подъем, помогающий ей завоевывать зал, и она пустилась рассказывать забавные истории, случаи, бывшие с ней или виденные. Говорила интересно, образно, что-то показывая в лицах. Его восхищение, негромкий, искренний смех подогревали ее, она чувствовала себя остроумной, блестящей.
— Вы обворожительная женщина, — вдруг серьезно сказал он.
У Веры прыгнуло сердце. «Обворожительная» — ухватила она и спрятала в свою «копилку». Никто никогда ей так не говорил.
— Я могу надеяться увидеть вас еще? — напряженно спросил он.
— Да, да! — с облегчением ответила она.
— Целый день не решался спросить, — признался Глеб Сергеевич, — а «наш прощальный ужин» добил меня окончательно.
«Вот они, твои бабьи штучки! — рассердилась на себя Вера. — Надеялась, что он запротестует: почему прощальный? Неужели мы… а он понял буквально», — и, наказывая себя за недостойный ход, прямо и твердо глядя ему в глаза, сказала:
— А я целый день жду, когда вы спросите! А он молчит как пень! — развела она руками с комическим отчаянием.
У него просияли глаза, и он коротко спросил:
— Когда? Где?
И они просто, как близкие люди, стали обсуждать ближайшие дела, выискивая возможность встретиться поскорее. Завтра, то есть это уже сегодня, — невозможно, в первый день она должна быть дома. Условились, что он позвонит на следующий день в десять, к этому времени домашние расходятся. Узнав, что ее никто не встречает, он попросил не беспокоиться — он доставит ее домой.
Тут Вера взглянула на часы и ахнула: уже три часа!
— Вы устали, — ласково сказал он, — фундаментально ложиться не стоит, но подремлите, а я покараулю вас. — Он подложил ей подушку под голову, прикрыл ноги и сел напротив.
Вере показалось, что она только-только закрыла глаза, как услышала голос:
— Подъезжаем. Вы так крепко спали, что будить было жалко.
Он помог ей встать, подал шубу. Вещи уже были сложены, цветы завернуты. Состав медленно вытягивался вдоль ночного пустынного перрона. Вера выглянула в окно, и первое, что она увидела, — зевающего во весь рот Петьку. Рядом стояла нахохлившаяся Таня, за ними громоздился Павел. Явились все-таки! «Что он мучает детей!» — разозлилась она на Павла и, повернувшись к Глебу Сергеевичу, кивнула в окно:
— Мои встречают, — и быстро добавила: — Значит, завтра в десять.
Он молча наклонил голову.
