Началась золотая студенческая пора. Их маленький курс — восемь девочек и двенадцать мальчиков — оказался на редкость дружным. Особенно сблизились девочки. Быстро распределив, кто из них «самая умная», «самая красивая», «самая смелая», «самая деловая» — все они были «самые-самые», — они делились творческими замыслами… Учась азам актерского ремесла, они уже замахивались на роли мирового репертуара: Бесприданница и Катерина, Клеопатра и леди Макбет — на меньшее они были не согласны! Мечтали сыграть их по-новому, по-своему и, разумеется, потрясти сердца.
Романы каждой тоже обсуждались сообща — секретов у них не было. Снаряжая кого-нибудь из подруг на «ответственное, решающее свидание», они одевали ее в лучшее, что было у каждой, наставляли:
— Загадочно молчи — все равно ничего умного не скажешь. Держись индифферентно — мужчинам нравятся роковые женщины.
Радовались удачам друг друга, общими усилиями вытаскивали завалившуюся, стеной вставали на защиту обиженной или провинившейся.
Совестью курса была «самая красивая» — Тамилла. Ее экзотическое имя сразу отвергли и называли Тамуськой или просто Муськой. Рассеянная, постоянно опаздывающая, вечно что-то теряющая, она обладала каким-то удивительно чутким «инструментом», позволявшим ей улавливать малейшую фальшь, тень нечестности, намек на несправедливость. В ссорах и конфликтах, которые, конечно, случались и сразу же разрешались в горячих спорах, последнее слово оставалось за ней.
И мальчики на курсе подобрались славные. Разбирая их по косточкам на своих девичниках, они спотыкались только на одном — Севке Васильеве. Парень как парень, удивлялись они, даже интересный. По внешним данным может играть Паратова, поручика Ярового (они обожали распределять роли), правда, способностями не блещет — так не его вина, не все Качаловы и Мочаловы. Держится по-товарищески, первым откликается на все затеи, не жмот — всегда у него можно перехватить до стипендии, а чем-то несимпатичен.
— Что-то в нем не то, — задумчиво говорила Муська, — а что — не пойму.
И именно Севка Васильев вдруг стал проявлять к Вере особое внимание: старался сесть рядом на лекциях, предложил делать с ним самостоятельную работу, тащился ее провожать.
— Он безумно влюбился в нее, — констатировала «самая глупая» Валя.
Такие «самые» у них тоже были. Зато Валя была и «самой душевной». Прерывая любой разговор, она обводила подруг любящими глазами и, прижав руки к груди, с чувством произносила:
— Девочки, вы такие хорошие, такие многогранные!
Валино заявление Вера встретила агрессивно:
— Его мне не хватало! Вот еще напасть!
— «Ох не люблю я этого попа!» — сказала Муська словами горьковского Булычева. Их уже занимали в массовках, пьесы они знали наизусть и часто пользовались понравившимся текстом.
А Севка, поняв, что его влюбленность замечена девочками и, разумеется, Верой, стал еще активнее, как будто получил на нее какие-то права. Вера потеряла терпение и попросила подруг спасти ее от него.
Девочки энергично взялись за дело: застать Веру одну было невозможно, а если он пытался прорваться, то его без церемоний отгоняли:
— Не липни! Противно, когда навязываются!
Через некоторое время он отстал от Веры, но сильно помрачнел.
— Он безумно страдает! — восхищалась Валька. — Безответная любовь — это прекрасно! Это так обогащает!
Мастером курса у них был Михаил Алексеевич — талантливый, известный актер, прекрасный педагог и добрейший человек. Относился он к «своим орлам» как к родным детям. И «орлы» были бесконечно преданы ему: ловили каждое его слово, его просьба, совет делались законом, без конца бегали на спектакли и фильмы с его участием, каждое занятие с ним было для них праздником. За глаза они любовно-иронически звали его «мэтром» и «Мишенькой под вишенкой».
Вера была его любимицей. К концу первого курса он начал определенно отличать ее: тратил на нее больше времени, чаще и яростнее ругал, а иногда радостно кричал: «Умница! Хорошо!», задерживал после занятий, расспрашивая: почему бледная? Как ей живется? Как здоровье мамы? Несколько раз зазывал ее к себе домой, там его жена Нина Павловна сразу усаживала Веру за стол, и они закармливали ее как рождественского гуся, а потом заставляли взять для мамы пирожки, конфеты, фрукты. Делали они это так деликатно, с таким искренним радушием, что даже Верина «гордость бедного человека» молчала. А затем произошел случай, который чуть не сломал Вере жизнь.
Девочки мечтали провести лето вместе, и неожиданно их мечта осуществилась: у Валиной мамы нашлась знакомая на хуторе под Псковом, которая согласилась за очень скромную плату сдать комнату и сеновал. Вера, сдерживая слезы, сразу отказалась:
— Я не поеду. У меня нет денег.
Девочки очень огорчились, решили создать «фонд Веры» — откладывать с каждой стипендии, но Вера закричала, чтобы они и думать не смели, она все равно не возьмет.
