Нина так же относилась к тем, кого считала стоящими ниже себя на социальной лестнице. К парикмахерам, секретаршам. К Юле, к ее сестре Маше.
Юля и Маша были дешево и безвкусно одеты, они не имели хорошего образования, не могли уехать за границу, найти там квалифицированную работу и уверенно чувствовать себя в любой точке мира. Возможно, они даже плохо знали английский и вообще ни разу не были за границей.
Впрочем, поездка за границу теперь для всех стала большой проблемой.
– Проторчала сегодня весь день в салоне, – Лена засмеялась и тронула рукой волосы.
Нина вежливо улыбнулась. Прическа у Лены была отличная. Только очень хороший парикмахер способен создать впечатление и легкой растрепанности, и аккуратности одновременно.
– Что же это с Юлькой произошло? – вздохнув, спросила Лена.
– Я мало что знаю. Знаю, что тело нашли на кладбище… Лена… Геннадий одно время занимался коррупционными схемами.
Тогда это его сильно интересовало. Потом он узнал, что болен, и его не интересовало ничто, кроме его болезни.
– Он ко мне по этому поводу и приходил, – кивнула Лена. – Обманывать тогда он меня не стал, сразу сказал, что журналист. Но это я и так знала, он был известен. Я тоже не стала его обманывать, объяснила, что сенсации не получится. Ну конечно, все делается за откаты! Его компромат мог пригодиться только в одном случае, если кого-то из бизнесменов решат валить. Но такие решения принимаются высоко. На любого бизнесмена можно вылить столько компромата… Но делается это только по указке сверху. Почему тебя это сейчас заинтересовало?
– Я подумала… Вдруг Юля решилась кого-то шантажировать?
– О господи! Да она на километр не сможет подойти к тем, кого можно шантажировать! Это невозможно. Невозможно, уверяю тебя! И вообще… С какой стати Юльке заниматься шантажом?
Юля рассчитывала получить наследство, а оно оказалось пшиком.
– Послушай, папа хорошо о ней отзывался. Он человек старых правил, ценил в людях честность. Шантажистка ему вряд ли бы понравилась.
У Юли на лбу не было написано, что она шантажистка. Ленин папа мог не все разглядеть.
– Но ведь почему-то ее убили, – промямлила Нина.
– Убили, – кивнула Лена и посмотрела на часы.
Настенные часы в деревянном корпусе, как и столик, были выполнены под старину и стоили больших денег. Нина себя бедной не считала, но и часы, и столик, пожалуй, были ей не по карману.
– Спасибо, что потратила время, – Нина поднялась.
Если Лена зовет ее на «ты», то и она будет делать так же.
– Не за что, – хозяйка засмеялась. – Позвони, если узнаешь что-нибудь про Юлю.
Нина пообещала позвонить, точно зная, что звонить не станет.
Разговаривать с небожителями неприятно, чувствуешь свою убогость. Даже когда небожители доброжелательны и вежливы.
– Ну что? – спросил Виктор, когда Нина села в машину. – Объяснила тебе Елена, что ты дурочка?
Нина не ответила, засмеялась.
– Домой? – Виктор тронул машину.
– Домой, – кивнула Нина.
Вечерний город был красив. Подсвеченные дома казались незнакомыми и выглядели ничуть не хуже, чем в большинстве столиц.
Когда они с Геной ездили по ночной Москве, город таким красивым не был. Или Нина этого просто не замечала.
Они возвращались откуда-то ночью, когда Нина спросила про его очередное расследование.
– Ты будешь это публиковать?
– Пока нет, – Геннадий тогда уже постоянно казался усталым.
Он казался усталым, а она не обращала на это внимания.
Она была плохой женой.
– Такие штучки нужно публиковать вовремя, а то и пристрелить могут.
Примерно на то же самое сейчас намекнула Елена.
Могут пристрелить…
Юлю убили выстрелом в голову.
– Пойдем в ресторан, – предложил Виктор.
– Не хочу, – отказалась Нина. – Хочу домой.
И удивилась, что уже считает его маленькую квартиру домом.
Обычно дома Маша доставала телефон из сумки, только чтобы зарядить. Она и сейчас наверняка услышала бы звонок, если бы телефон продолжал оставаться в сумке, но Маша аппарат достала, положила рядом с сумкой.
– Иди, Машенька, погуляй, – предложила мама.
День к прогулкам располагал, небо было ярко-синее и без единого облачка.
– Не хочется, – Маша принялась мыть оставшуюся после завтрака посуду.
Завтракать не хотелось ни ей, ни маме, но обе поковыряли сваренную Машей кашу.
– Ты за меня не бойся, ничего со мной не случится. Я и Кате скажу, чтобы больше со мной не сидела. Ничего со мной не случится, я тебя одну на свете не оставлю.
Маша прикинула, что нужно сделать. Кое-что следовало постирать, кое-что погладить.
Делать не хотелось ни того, ни другого.
Маша села на кушетку, взяла в руки телефон, чтобы посмотреть почту. Писали ей нечасто, но почту она регулярно просматривала. Новых писем не было.
Небо за окном синело, как в июне, а голые яблони возвращали в позднюю осень.
Она не успела положить телефон, он зазвонил. Маша, улыбаясь, поднесла его к уху.
– Привет, – сказал Анатолий. – Как вчера все прошло?
– Да так… Нормально прошло.
– Увидимся сегодня?
– Увидимся.
– Когда?
– Когда хочешь.
– Хочу сейчас!
– И я хочу сейчас, – сказала Маша.
