Нина села в машину, Юлина сестра быстро пошла к вокзалу, Илья с трудом за ней поспевал. Девушка не торопилась, просто в двадцать с небольшим, даже идя неторопливо, легко обогнать спешащего старика.
Девушка повернула к платформам пригородных поездов, Илья метнулся к кассам, купил билет до города, в котором была зарегистрирована Юлия.
На платформе у электричек сновали пассажиры. Увидеть Юлину сестру в толпе было невозможно.
Он отошел к киоску с газированной водой, чувствуя, как наваливается слабость. Нужно вызвать такси, устало подумал он. Спускаться в метро сил не было. Снова заказывать каршеринг не было желания.
Женский голос прямо над ухом объявил об отправлении очередного пригородного поезда.
Задев Илью, мимо прошла молодая женщина, таща за руку орущего ребенка.
И тут Илья увидел Юлину сестру. Девушка стояла в нескольких метрах от него у соседнего киоска и жевала пирожок. Ему бы в голову не пришло купить пирожок на вокзале, даже если бы он умирал от голода.
Впрочем, он никогда не умирал от голода и поэтому не вправе осуждать голодающих.
Слабость прошла мгновенно. Появился злой, молодой, веселый азарт. Ему рано списывать себя со счетов, он все сумеет.
Девушка выбросила салфетку, в которой держала пирожок, в урну и пошла к стоящей на соседнем пути электричке. Илья, держась в нескольких шагах сзади, зашел за ней в вагон, опустился на ближайшее к двери сиденье.
Девушка сидела впереди у окна, спиной к нему. Пассажиров было немного, он хорошо ее видел.
Поезд тронулся. Голова работала четко, ясно. Если девчонка умрет, следствие отойдет от его семьи, сосредоточится на двух погибших сестрах. Сфокусируется на другой семье…
Нужно только сделать все аккуратно.
Он давно не выезжал из Москвы. За окном вместо деревенских домишек мелькали кварталы новостроек. Вид нового, изменившегося Подмосковья навевал ностальгическую грусть.
Пассажиры входили, выходили. Рядом с ним пристроилась толстая баба, сосредоточенно рывшаяся в сумке. Шуршание целлофановых пакетов, которые перебирали пухлые пальцы, раздражало. Еще раздражала висящая на подбородке маска, не прикрывавшая толстый курносый нос. Илья прижался к стене вагона, стараясь отодвинуться. Слава богу, через пару остановок женщина вышла.
Девушка впереди поднялась, когда следующей остановкой объявили город Юлии. Илья быстро вскочил, не дожидаясь, когда она направится к выходу, вышел в тамбур. Она появилась через несколько секунд, остановилась за его спиной.
Когда двери открылись, он замешкался, она вышла из вагона первой. Он вслед за ней проследовал на привокзальную площадь, потом на широкую шумную улицу.
Неожиданно она побежала, вскочила в подъехавший автобус. Илья посмотрел автобусу вслед, запоминая номер.
Порыв ветра пронзил, подтолкнул в спину. Илья, поежившись, пошел назад к станции.
Ветер утих. Он заметил редкие кружащиеся снежинки, первые в этом году. Снежинки таяли раньше, чем ложились на асфальт.
Ему повезло, электричка подошла, едва он ступил на платформу.
Сумка была не тяжелой, но оттого, что мерзли пальцы, Маша перекладывала ее из руки в руку. Ветер дул в лицо, и свободной рукой она придерживала капюшон. Обычно на ветру у нее краснел нос, и она становилась совсем некрасивой. Маша об этом помнила и старалась не только придержать капюшон, но и закрыть от ветра нос. Получалось плохо.
Хорошо, что от остановки до дома идти было всего несколько минут, иначе совсем бы закоченела.
Она прошла мимо забора Екатерины Борисовны, остановилась и вернулась к калитке. Та была чуть приоткрыта, а к стволу растущей рядом яблони был прислонен самокат. Большой самокат, для взрослого.
Маша почти бегом домчалась до своего дома, бросила сумку в Юлину комнату, торопливо надела теплую куртку.
– Выпей хоть чаю, – уговаривала мама. – Ты замерзшая совсем!
– Потом, мамочка! – Маша быстро чмокнула маму в щеку и бегом вернулась к соседской калитке.
Самокат стоял там же.
Скрытый летом густой листвой соседский дом сейчас был хорошо виден. Второй этаж Екатерина Борисовна надстроила лет пять назад. Зачем одинокой женщине такой большой дом, Маша не понимала, но хозяйке виднее.
Свет горел в двух окнах на первом этаже.
Маша остановилась за растущими у забора кустами сирени. Листва на кустах еще держалась, но уже не была такой густой. Надежным укрытие не было, но приходилось довольствоваться тем, что есть.
Ветер утих, сразу стало заметно теплее. Маша принялась ходить вдоль соседского забора, косясь на дом.
Федор появился на крыльце, когда она в очередной раз проходила мимо калитки.
Маша быстро отошла к концу забора и, когда Федор вывел самокат из калитки, стала посредине дороги, преграждая ему путь. Даже по-детски развела руки в стороны. Впрочем, руки она тут же опустила.
– Вы меня узнаете?
В детстве Маша обращалась к нему на «ты», но детство давно закончилось.
– Узнаю, – кивнул он и покосился на дом.
Маша отошла на несколько шагов назад, Федор подвинулся вслед за ней.
Она изредка встречала его на улице, когда он навещал родственницу, они здоровались, и Маше казалось, что Федор совсем не меняется.
