– Конечно, не то, если человек умирает и все это знают!
– Не в этом дело. Когда жена от больного мужа убегает чуть свет и возвращается затемно… Она к нему не спешила. А Юля к Геннадию относилась как к мужу, она постоянно о нем думала. Так бывает, когда люди нужны друг другу. Когда оба друг другу нужны. Она перестала встречаться с Федором, когда стала жить с Геннадием.
– Откуда ты знаешь? Юля сама тебе сказала?
– Конечно, сама. Кто же еще… Она знала, что я эту связь не одобряю, вот и сказала.
У перекрестка Маша помахала маме рукой, дошла до остановки, подумала и зашагала дальше, не стала ждать автобуса.
Ветра не было, но дождь мог пойти в любую минуту. Выводить детей на прогулку Маша не стала.
Коля Федотов листал книжку, сидя на стульчике около стены.
– Что читаешь? – наклонилась к нему Маша.
Мальчик молча показал обложку. Сказки Гауфа.
– Интересно? – спросила Маша.
Мальчик молча кивнул.
Он часто приходил в сад не с игрушками, а с книжками.
– Ты бы побегал с ребятами, – посоветовала Маша.
– Не хочу.
– Почему? У нас такая хорошая, дружная группа.
– Читать интереснее.
– Мальчик, с которым ты вчера гулял, в сад не ходит?
– Нет. У него няня. У меня тоже няня была, когда я совсем маленький был. Я с Сережей всю жизнь дружу. Он иногда на целый день ко мне приходит, а я к нему.
– Здорово!
– У них дом очень большой, трехэтажный. Моя мама считает, что такой дом семье не нужен. А по-моему, здорово!
– Мария Сергевна! – закричали девочки. – Посмотрите, какой мы замок сделали!
Замок из лего действительно получился замечательный, Маша похвалила.
Уложив детей, как обычно, достала телефон. Пропущенный вызов был один, от Веры. Маша набрала номер подруги.
– Начала работать в салоне, – поделилась Вера. – У нас в городе, в салоне около станции. Не хочется в Москву ездить. Клиентов обзваниваю и тебе заодно позвонила. Хочешь постричься?
– Хочу, – обрадовалась Маша.
Волосы отрасли сильно, висли неопрятными прядями.
– Можно завтра? У нас новая воспитательница, у меня теперь по вторникам выходной.
Окошко у Веры нашлось.
К вечеру тучи разошлись, и Маша радостно крикнула:
– Гулять! Одеваемся!
Ухоженной территорией заведующая гордилась. Площадка была уставлена качелями, горками, такая территория имеется далеко не в каждом московском саду.
Наблюдая за резвящейся детворой, Маша отошла к забору.
Начали приходить за детьми родители. Когда забрали последних, было уже совсем темно.
Открыть дверь подъезда Илья не успел, дверь резко отворилась, едва не ударив его по лбу. Молодая соседка весело пробежала мимо, улыбнувшись и кивнув Илье. Илья тоже ей кивнул. Соседка на его глазах из девочки превратилась в девушку, во время коронавирусного локдауна предлагала им с Любой помощь с покупкой продуктов, а он не знал ни как ее зовут, ни на каком этаже она живет.
Скорее всего, и Люба этого не знала.
От помощи девушки они отказались, конечно. Они не на паперти, чтобы принимать милостыню.
Продукты приносила Фаина, которой они платили.
Неожиданно ему до боли захотелось вернуться в прошлое, в то время, когда мысль о том, что ему придется в кого-то целиться, была настолько дикой, что могла вызвать только смех. Вернуться в то время, когда он чувствовал себя уважаемым старым профессором и на молодую соседку смотрел со снисходительным пренебрежением.
Возьму на себя, решил Илья, входя в лифт.
Если полиция придет за Любой, возьму убийство на себя. Попасть в его возрасте в тюрьму означало смертный приговор, но он пожил достаточно, чтобы не бояться уйти. Это в молодости смерть пугает, с возрастом с ней смиряешься.
Мысль показалась спасительной, нужно только продумать мелочи.
Он отпер квартиру и с недоумением уставился на Нину.
– Илья Никитич… Вы только не волнуйтесь…
Нина говорила, а Илье казалось, что он ее не слышит. Слышал, конечно, только не мог, не хотел принимать реальность.
Реальность была ужасной. Он больше не мог позволить себе сесть в тюрьму. У него больная жена, о которой некому позаботиться, кроме него.
Здоровую Любу он мог оставить одну, больную – нет.
Судьба не оставила ему выбора.
Нина ушла. Он позвонил в больницу, потом поехал туда. Смотрел на лежащую на больничной кровати жену и вполуха слушал, что говорит ему врач. Договорился, что ее положат в отдельную палату, нанял сиделку.
Люба открыла глаза, когда ее перевезли в палату. Илья погладил руку, бессильно лежащую на простыне.
– Как ты, Любочка?
Сначала ему казалось, что она совсем потеряла память и теперь всегда будет смотреть в пространство бессмысленными глазами, и он обрадовался, когда она обиженно и невнятно прошептала:
– Ничего. Я в больнице? Когда меня выпишут?
Дикция у нее была нарушена, но он понял.
За отдельную палату заплатить пришлось дорого, и Илья не был уверен, что поступил правильно. Люди вокруг отвлекали бы ее, вызывали хоть какой-то интерес. Больные женщины часто сближаются друг с другом, у его матери была добрая приятельница, с которой она познакомилась в больнице.
Глаза Любы перестали казаться бессмысленными, и он понял, что жена поправится. Понял и больше не слушал то, что говорят врачи.
