– Мы были не уверены, – пояснил Толик. В чем не уверены – не пояснил.
– Ау та ника но пару? – спросил я его.
– Ури ньо деса, – ответил он с некоторой запинкой.
Акцент немного не тот, но в целом правильно. Перевод нашего короткого диалога: «Почему не спросил? Не решился». Главное в том, что последний раз такие слова звучали на Земле сотню тысяч лет назад. Не просто мертвый язык – абсолютно забытый мертвый язык.
Странный дар Толика – держать в голове больше сотни языков, большинство из которых давно потеряны в глубинах времени.
– Все началось после контузии? – уточнил я.
– Да, контузия была. Неподалеку разорвался осколочно-фугасный снаряд – два ранения и контузия от взрывной волны. Очнулся через несколько дней в госпитале, тут на меня и накатило.
– Тяжко пришлось?
– Не то чтобы… А вообще-то тяжко, – сознался Толик. – Сначала решил, что схожу с ума. Врачи тоже так решили, когда я заговорил с ними на языке догонов, древнего африканского племени. Сильно злился, что меня не понимают. А по-русски я не понимаю, чувствую, что-то знакомое, но смысла не разберу… Нет, постепенно русский вернулся, начал понимать. Только с ним еще куча языков. Зазвучали в голове, как радио, даже ночью, во сне с кем-то разговаривал, все на разных языках. Но их уже хватило ума не озвучивать, без того в госпитале как на психа косились. Зато комиссовали потом без проблем. Диагноз «черепно-мозговая травма, несовместимая с дальнейшим прохождением службы» и небольшая пенсия по инвалидности. Вот тогда я и решил разобраться, что со мной случилось. Узнал, что есть люди, которые изучают мистику как науку, начал интересоваться, познакомился с ребятами из Школы, встретился с Николаем Николаевичем. Он предложил остаться в школе.
– Мистика – это не наука, это образ мышления. Наука такого рода называется эзотерика, – уточнил я. – Но – спасибо, Толик. Исчерпывающий рассказ.
– Садись, Толик, три с минусом. Стыдно до сих пор не знать элементарных вещей, – вставил Багор, явно копируя интонации учителя.
Ребята улыбнулись, а Ева фыркнула.
Все правильно, ученики Скворцова должны знать достаточно, чтоб не делать скорбные мины при упоминании о смерти. Это стало последним аргументом в их пользу. Впрочем, я уже давно чувствовал, что без них мне не обойтись. Клубок сплетается.
Я глянул на Жору:
– А ты, значит, выступаешь в роли Кассандры?
Широкоплечий бритоголовый Багор кивнул. Задумчиво потер щетинистую щеку:
– Сам не пойму, как это получается. Словно накатывает… И ничего не было, никакой контузии или аварии – совсем ничего. Жил себе и жил, стриг бабло с рынков и магазинов, на разборки с пацанами ездил. Думал, поднимусь по бабкам, открою заводик какой-нибудь – колбасный или пивной. И вдруг в один день все опротивело. Как будто оскомина от самого себя. Начал думать – как живу, зачем? Пробовал водку, по бабам, так, сяк… Извини, Ева.
– Ничего, я немного в курсе, откуда дети бе-рутся.
– Ну да, конечно… Вот и вышло, что сперва начал задумываться, а потом вообще стало накатывать, – рассказывал Жора. – Вижу картинки всякие и сам не пойму, что вижу. Тут я окончательно решил разобраться… А ты откуда про меня знаешь, Альберт Петрович?
– Он нашел книгу, – догадалась Ева. – Ребята, он все-таки нашел книгу Скворцова!
– Разумеется.
– Но как?
– Живу долго, – объяснил я.
– Очень долго? – мгновенно отреагировала красавица.
Я помедлил мгновение. Хотят правду? Будет им правда.
– Около миллиона лет, – честно ответил я. – Вроде бы больше, но насколько больше – не могу сказать, сам не знаю. Календарной системы тогда еще не водилось, по крайней мере, у людей. Вообще, вопрос времени в те времена никого не волновал, самого понятия времени в языке еще не было. День – ночь, зима – лето – обходились этими категориями.
– Маловато для жизни, – сказал Толик.
– Ну было еще понятие «в прошлом». Прошлая ночь, прошлая зима, прошлый голод – этого обычно хватало.
– Интересно. Хотел бы я пожить в безвременье, – хмыкнул Багор.
– Свои минусы тоже имелись. В процессе эволюции развивались не только мозги и мышцы, менялась и продолжительность жизни. Там, в твоем нынешнем возрасте, ты был бы уже больным и немощным. Середина четвертого десятка – глубокая старость для пещерной эпохи, мой юный продукт эволюции.
– Ох, нет в жизни совершенства…
– И не будет, – подтвердил я. – Не задано изначальными параметрами.
– Вы сказали, Альберт Петрович, у людей? Кто-то еще жил на Земле? – спросила Ева, снова выделив главное.
Скворцов не преувеличил, девушка действительно проницательна и умна.
– Жили. Точнее, встречались. Кого здесь только не было, в сущности. Проходной двор, а не планета.
– Расскажите, пожалуйста!
– Расскажу, – кивнул я. – Сидишь, бывало, дурак дураком, чешешь лохматое брюхо, раздуваешь угли в пещере, а они по небу туда-сюда, туда-сюда… С дикарями, знаете, загадочные «они» считались не больше, чем с дошколятами на семейных советах.
Как ожидал, все заулыбались.
