Я внимательно смотрел на них. Толик помешивал чай ложечкой, Жора отламывал кусочки печенья и кидал в рот, Ева, сложив руки на коленях, сплетала и расплетала длинные пальцы. И все трое, в свою очередь, выжидающе поглядывали на меня.
Хорошие ребята. Искренние, ищущие, они мне нравились. Честно сказать, до последнего не хотелось втягивать их в игру, которая разворачивалась вокруг наследства Скворцова. Слишком опасно. Слишком серьезные силы вовлечены в это дело, раздавят походя и не оглянутся.
Несложно догадаться, что спрятанная рукопись – лишь предлог, чтобы столкнуть лбами противоборствующие стороны. Я, правда, не дочитал ее до конца за недостатком времени, но тайный замысел Николая Николаевича уже виден. Как он писал – школа иезуитов, да. Эти всегда любили хитросплетения – ни слова в простоте. Интересно, как Скворцову удалось настолько распиарить собственное творение, что за ним стали гоняться, как за волшебным манускриптом?
В общем, учитель все сделал правильно. Он сделал, что мог, кто сможет – пусть сделает лучше. Эта латинская поговорка Feci quod potui, faciant meliora potentes была высечена на моем надгробии в неком тысяча лохматом году. А что? Мне понравилось. Потом. Хотя с камешком-то поскупились наследнички, мрамор мог быть побольше и покрасивее. Зажабили! – оценил я полтысячелетия спустя…
Вот только с учениками нехорошо получается, продолжал думать я. Опасно втягивать и остановить уже не выйдет. Полезут сами, не понимая, с чем имеют дело, и шансов на выживание у них вообще не останется.
– А если серьезно, Альберт Петрович? – спросила Ева. – Расскажите…
Такая же настойчивость, как у ее тезки-прародительницы. Зануда она все-таки, та, которая пра-пра-пра. Была, разумеется. Знал бы, что именно ее гены лягут в фундамент народонаселения, грохнул бы каменюкой, честное слово!
– Расскажу, – повторил я. – Только давайте для начала поговорим о более насущном. Хотя бы о том, кто преследовал Николая Николаевича Скворцова. Фамилия, имя, отчество, социальное положение, цели, средства. Версии допускаются, предположения приветствуются.
Они начали переглядываться.
– Мы сами не очень-то знаем… – начал Багор. – Всего – точно не знаем, Николай Николаевич просил нас держаться подальше от этого. Так надо, мол… Да если бы мы знали, чем кончится…
– Мы тут провели свое небольшое расследование и выяснили, что за Николаем Николаевичем следили люди некоего Бабая, – четко, по-военному, доложил Толик. – Он же Антон Игоревич Бабайцев, генеральный директор охранного агентства «Нас рать!». Тип агрессивный, жестокий и непредсказуемый, замешан во всем мыслимом и немыслимом криминале, за исключением разве что скотоложества.
– А что так? – улыбнулся я. – Не любит?
– Не приветствует, – невозмутимо подтвердил Толик.
– На человека, бескорыстно интересующегося эзотерикой, Бабай похож меньше всего, – добавила Ева. – Он из тех, кто задаром задницу не почешет. Его определенно кто-то нанял.
Я опять вспомнил толстую рожу и маленькие злые глазки… Бабай, значит. Подходит ему. Кличка сидит, как влитая.
– Что ж, предположения обоснованные, выводы правильные. Остается узнать имя нанимателя… Жора, ты же спец по криминальному миру, есть варианты?
Багор задумчиво почесал бритую голову:
– Вроде бы есть одна мысль… Здесь недалеко, под Тверью, живет некий Кома. Он вроде как местный криминальный авторитет, смотрящий по области от воров. Он меня должен помнить, мы с ним вместе чалились в Коми, в ИТК 17–84. Уж он наверняка знает, кто стоит за Бабаем, Кома всегда все знает. Информация у воров поставлена…
– Да, любопытство губит не только кошек. Насколько я в курсе, информация у воров поставлена не только на вход, но и на выход, – несколько двусмысленно подтвердил я. – Тогда чего мы ждем? Поехали к Коме?
По-моему, они меня не совсем поняли. Ладно, не важно…
– Альберт Петрович?
– Да, Ева?
– А можно будет почитать книгу?
– Прямо сейчас? – удивился я.
– Нет, вообще.
Гены! Мне захотелось напомнить красавице свою недавнюю сентенцию про любопытство. Помешали – дверной звонок разразился заливистым треньканьем.
– Кого-то ждете, Альберт Петрович? – быстро спросила Ева. Жора и Толик заметно насторожились.
Я недоуменно пожал плечами. Махнул ребятам рукой:
– Спокойно, хлопцы, рано трубить тревогу… Нет, не нравится мне этот звонок – от электричества трудно добиться настоящего звука, – поделился я между делом. – Помнится, когда-то был у меня… скажем, в замке, медный гонг. Основательный такой, в рост человека. Звучал почти как набат, только еще пронзительней… Вот его бы сюда повесить – соседи бы по ночам как груши с кроватей сыпались.
С этими сладкими мыслями я пошел открывать.
За спиной смеялись.
– Участковый инспектор старший лейтенант полиции Шестипальцев! – Стоя на крыльце, он представился по всей форме, четко приложив ладонь к козырьку мятой фуражки.
– Здравствуйте! – ответил я сквозь приоткрытую дверь. – Какая нечаянная радость!
Хотел улыбнуться, но вместо этого сам собой получился зевок. Не слишком прилично.
– Отдыхаете? – догадался он.
– В четыре часа утра? Как вы могли подумать?
