— Как живешь, Руставели? Что собираешься делать дальше? Ты же хорошо знаешь, что тот, кто придет вслед за Игнатьевым, просто сотрет вас всех в порошок. Вы ему будете не нужны.
— Трудно сказать, как ляжет карта, Костин. Я из команды Лаврентия, а он не потопляем.
— Как сказать, Вахтанг, как сказать. Ты только посмотри, что стало с людьми Абакумова, где гарантия, что вас всех не отправят под топор…
Александр сделал глоток и снова поставил кружку на стол.
— Что с Абакумовым?
— Пока в тюрьме. Я им не занимаюсь… Совсем недавно видел довольно интересный документ с поправками самого вождя.
— Что за документ?
— Обвинительное заключение по Абакумову. Документ свежий, февральский… Я на всякий случай его сфотографировал. Если интересует, могу поделиться. Где ты сейчас обитаешь?
— Зачем тебе это? Меньше будешь знать, меньше будешь врать при допросах.
Эта реплика вызвала улыбку у Руставели.
— Веселый ты человек, Костин. Сейчас всех интересует архив Абакумова. Многие бы отдали все, чтобы хоть одним глазком посмотреть на него. Ты случайно не знаешь у кого он?
— Откуда мне это знать. Если он и существует о нем, наверняка, знает, лишь ограниченный круг людей. Я, к сожалению, в этот круг избранных не вхожу.
— А почему тогда ты бросился в «бега»?
— На всякий случай. Когда идет зачистка аппарата, там не разбирают, кто ты. Мне еще немного пожить хочется.
Они допили пиво и стали прощаться.
— Завтра я тебя жду у станции метро. Не опаздывай, я это не люблю…
Костин надел кепку и, хлопнув Руставели по плечу, вышел из пивной.
Костин вернулся домой и, раздевшись в прихожей, вошел в комнату. Ивана Захаровича дома не было. В последнее время он все чаще и чаще посещал квартиру бывшей подруги его жены, которая жила через два дома от них. Умывшись, он разогрел оставленную ему хозяином картошку и сел за стол. Ему очень хотелось есть и он практически моментально опустошил сковородку с жареной картошкой. Он быстро убрал со стола грязную посуду и снова сел за стол, разложив перед собой фотокопии документа, которые ему передал днем Руставели. Закурив папиросу, он приступил к изучению документа. Это было обвинительное заключение по делу Абакумова и, судя по правкам, их сделал сам Сталин.
«Проводя подрывную деятельность, Абакумов и его помощники Леонов и Комаров (эти две последние фамилии вождь вычеркнул) игнорировали распоряжение Центрального Комитета партии, касающиеся обнаружения связей с иностранной разведкой врага народа Кузнецова и участников группы предателей, действовавших в партии и советском аппарате (поправка Сталина „в городе Ленинграде“). Преследуя преступные цели, они (Сталин вычеркнул слово „они“ и добавил „он“) ориентировали расследование по делу Кузнецова и его последователей в таком ключе, что это локальная изолированная группа, не имеющая зарубежных связей. Обвиняемый Комаров по этому поводу показал, что он (Абакумов) прямо сказал, что дело Кузнецова и его вражеской группы является локальным. Абакумов настаивал, что среди арестованных нет и не может быть людей, связанных с зарубежными странами (Сталин снова поправил текст, он зачеркнул слово „странами“ на слово „шпионов“). Результатом вражеской деятельности Абакумова, Леонова было то, что шпионская деятельность участников группы Кузнецова не была до конца расследована, а следственное дело было изъято из обращения (поправка Сталина. Он вычеркнул слово „изъято“ и написал „скрыто“)».
Костин снова закурил и откинулся на спинку «венского» стула. Он хорошо понимал, чего добивается Сталин, делая подобные поправки.
«Обвиняемый Абакумов вместе с другими, проходящими по этому же делу (Леоновым, Лихачевым, Шварцманом, Комаровым, Броверманом), саботировали расследование преступной деятельности арестованных американских шпионов и еврейских националистов, действующих под прикрытием Еврейского Антифашисткого Комитета».
Александр смял папиросу в пепельнице. Пальцы его мелко дрожали.
«После поверхностных допросов арестованных, в ходе которых их шпионская активность не была вскрыта в полной мере, а вопрос террора вообще не расследовался. Расследование вышеуказанных дел было приостановлено и в течение длительного времени не возобновлялось».
«Все ясно, — подумал Костин, откладывая в сторону фотодокументы. — Берия и Маленков решили покончить с Абакумовым. Зная о том, что все обвинения в заговоре просто несостоятельны, они все равно держат его под арестом. Все эти вымышленные обвинения в его адрес о фальсификации уголовных дел против бывшего руководства Министерства авиационной промышленности, командования ВВС СССР, против Полины Жемчужной не выдерживает ни какой критики».
Костин вздрогнул оттого, что в прихожей послышались шаги.
— Это я, Иван Захарович, — услышал он голос хозяина квартиры.
