К таким людям, каким был его бывший начальник, Аристов относился со сложным чувством снисходительного, насмешливого недоумения перед святой деревенской простотой и жизненной неумелостью их, а с другой стороны – со страхом и уважением. «Эх, брат ты мой, – думал он, оглядывая выцветшую гимнастерку и кирзовые сапоги майора, – эх, брат ты мой, отвоевал бы я хоть ноль целых две десятых того, что ты, я бы здесь не сидел. Я бы… Уох! Я бы…»
И он, угощая майора, сам завладел разговором:
– Командующий курит трубку, – есть, товарищ генерал, «Золотое руно»! Дня не сидел без «руна»! Начальник штаба болеет язвой, состоит на диете. Есть, товарищ начальник, диета, – удивляется даже. В степи ни колхозов, ни совхозов – получает полную молочную диету! «Где ты берешь сметану, опасный человек?» – спрашивает. Вызвал меня специально, интересовался. В чем же главная суть? Будем ждать по нарядам, пока доставят, ничего не дождешься. А тут нужна инициатива, размах большой, смелость. Вот завтра гоню машину в Сталинград – ясно, винный завод, после пожара, эвакуация, всего не вывезешь. А ждать, пока привезут, – ничего никогда не дождешься. А если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, я такой человек – бери, оформлю, не пожалею, машины дам, на риск пойду. Но уж если мне нужно, давай, как первый друг дает. И меня знают люди и говорят: «Аристова слово крепче всех нарядов и накладных». – Он посмотрел на собеседника и спросил: – Может, пива, товарищ майор?
– Ты, я вижу, себя в общем не ущемляешь, – сказал майор, показывая на стол.
– Я себе ничего не позволяю, – ответил Аристов. И он поглядел своими ясными голубыми глазами прямо в глаза Березкину. – Ни в какой мере! Для себя – нет! Я ведь живу у всех на виду: тут и комиссар штаба, я от него не хоронюсь!
Майор выпил и покачал головой:
– Хороша!
Он начал было ощупывать помидоры, выискивая достаточно зрелый, но не вошедший в мягкость, и смутился, с печалью вспомнив про жену – она всегда была недовольна, если он щупал помидоры или огурцы, лежавшие на общем блюде.
В это время зазуммерил полевой телефон, установленный на комоде.
Аристов взял трубку:
– Техник-интендант второго ранга Аристов слушает.
Очевидно, говорило высокое начальство, так как во время разговора Аристов стоял прямо, с напряженным лицом и левой рукой поправлял гимнастерку, счищал крошки еды. С его стороны весь разговор заключался в том, что он четыре раза произнес: «Есть, есть, есть… понятно, есть…» Он положил трубку и сразу кинулся к фуражке.
– Извините, вы тут ешьте, ложитесь отдыхать, если хотите, меня вызывают по срочному делу…
– Ладно, пожалуйста, – сказал майор, – только насчет машины давай не забудем.
– Сделаем, сделаем. – И Аристов кинулся к двери.
Майор находился на том градусе, когда человеку совершенно немыслимо оставаться без собеседника. Он подошел к двери в маленькую комнатку, где сидела хозяйка, и позвал:
– Мамаша, а мамаша, пойдите-ка сюда.
Старуха вышла к нему.
– Садитесь, Антонина Васильевна, – пригласил майор, – может быть, рюмочку выпьете со мной за компанию?
– Можно, – ответила старуха, – с удовольствием. Это раньше, знаете, считалось бог весть что. Тоска-то какая!
Она выпила рюмку, закусила помидором.
– Ну как он вас тут, бомбит? – начал разговор Березкин так же, как тысячи майоров, лейтенантов, бойцов начинали разговор со старыми и молодыми женщинами в фронтовых деревнях и городах.
Она ответила ему так же, как отвечали тысячи старух и молодых на этот вопрос:
– Бомбит, бомбит, дюже бомбит, милый.
– Что ты скажешь, – сокрушенно произнес майор и спросил: – А вы не помните, мамаша, в старое время тут у вас в Камышине проживал такой Сократов?
– Ну как же, господи, не помнить, – сказала старуха, – мой ведь старик рыбачил, и я всегда рыбу им носила.
– И семейство его знали?
– Знали, конечно знали, сама-то хозяйка еще в ту войну умерла, а дочки у них – Тамара – та помоложе, а Надя, старшая, болела все – за границу ездили с ней.
– Скажите пожалуйста, скажите пожалуйста, – сказал майор.
– А вы здешний, знаете их? – спросила Антонина Васильевна.
– Нет, я их не знаю, – подумав, сказал майор.
Старуха выпила вторую рюмку, налитую майором.
– Дай вам бог живым домой вернуться, – проговорила она и вытерла губы.
– Ну а как, что за люди были? – спросил майор.
– Это кто же?
– Сократов этот самый.
– О, он вредный был. Его тут все боялись. Генерал настоящий, не дай бог прямо. А она душевной женщиной была, и пожалеет, и расспросит, многим даже помогала, и в приюте сиротском всегда от нее подарки богатые были.
– А дочки, верно, в нее пошли характером, не в отца? – спросил майор.
– Дочки да, дочки тоже хорошие были, обе худенькие такие, простенькие, платьица на них коричневые, гулять ходили по Саратовскому проспекту или на Тычок, над Волгой садик у нас такой был.
Она вздохнула и сказала:
