С того дня как состоялось воссоединение семьи Доу, время для Нади словно пустилось вскачь. Если раньше ее дни тянулись медленно и неторопливо, напоминая движение тягучих золотых капель смолы по теплой от солнца сосновой коре, то теперь они пролетали со скоростью, оставшихся в ее старом мире МИГов. Кажется, вот только что проснулась, с трудом продрав глаза, как уже снова пора ложиться.
Зато и дел удалось переделать превеликое множество.
Девочки были одеты обуты. Огород засеян. Картошка посажена. Сад удобрен. Муж ублажен. Короче, живи да радуйся, наслаждайся жизнью и вкушай заслуженный отдых, а не хочешь отдыхать учи ходить окрепшую похорошевшую Ягодку или шей мягкие игрушки с Фиалочкой. На крайний случай проведай тетушку Мардж, настойчиво зазывающую на семейный обед.
Не тут-то то было! Расслабиться не давала Лаванда. Довольная веселая и послушная при отце, без него она мгновенно превращалась в дерзкую ленивую нахалку, которая только и знает, что ноет, ноет и ноет словно загноившаяся заноза. И нету уже никаких сил терпеть ее выходки. И вообще ее. Хорошо еще, что, узнав о семействе домовых, Лаванда перестала портить вещи. Упрямая, но неглупая девица раз и навсегда уяснила, что каждая новая ее диверсия становится известной Поленьке или Онуфрию Ильичу. Правда лениться и хамить Лаванде это не мешало.
Иной раз Наде хотелось врезать от души оборзевшей падчерице или хотя бы пожаловаться Магнусу. Пусть он сам справляется с дочерью, раз у Надежды ничего не получается. Хотя она старалась, видит бог старалась.
А тут еще и Онуфрий Ильич подкинул хлопот.
- Нам нужна корова, - как-то утром заявил он.
- Чего? - поперхнулась Надя.
- Того самого, - аккуратненько похлопал ее по спине домовой. - Глянь, как оне кашу молочную лопают, ажно за ушами трещит, - кивок в сторону девочек.
- Еще чего не хватало, - отодвинулась от него Надюшка. - Скажи, что ты шутишь, - понадеялась она.
- Какие тут могут быть шутки? - даже обиделся Онуфрий. - Деткам нужно молочко! И творожок со сметанкой! И сырок. И сливочки! Свежие сливочки, прошу заметить! Потому как у них организмы растущие! Скажи, хозяин.
Давно прислушивающийся к разговору Магнус согласно кивнул. Мол, да, растут девки как трава.
- Вот, - обрадовался Онуфрий Ильич. - А это значит что?
- Что? - переспросил Доу, не сводя с жены смеющихся глаз.
- Надо покупать коровушку кормилицу! Вот что! И такая коровка имеется в наличии. И, между прочим, совсем недалеко. Мне местные духи донесли, еще когда огородик обихаживали, грядочки делали. Они хоть и диковатые тут у вас, но расторопные, а главное если уяснят задание, выполнят все тютелька в тютельку.
- Уговорил, - рассмеялся Магнус. - Берем. Деньги есть, сарай есть, трава уже пошла…
- Эй, - не выдержала Надя, - вы с ума что ли посходили? Какая мне корова? Я их вообще боюсь. И доить не умею, и навоз выгребать не собираюсь. Так и знайте.
- Навоз - прекрасное удобрение, - очнулась от каких-то своих дум Поленька. - Он нам пригодится.
- Правильно говоришь, умница моя, - обрадовался поддержке домовой. - К тому же навоз хозяину и по работе нужен. Что смотрите? Не знаете как им знающие люди радикулит лечат? Так я расскажу, слухайте.
- А можно после еды пообщаться на такую ароматную тему? - наморщила хорошенький носик Лаванда, и Надюшка впервые была ей благодарна.
- Уж доели все акромя тебя, Ромашечка, - Онуфрий Ильич Лаванду откровенно недолюбливал, а потому на ее просьбу внимания не обратил. - Значит так… Узнал я о чудодейственной силе коровьего навозу годочков двести назад от одного свойственника. Тот с семейством перебрался из Сибири-матушки к нам в Ногинск. Вот хозяин его и пользовал народишко таким способом. Огромное множество людей излечил, причем бесплатно. Единственное условие ставил: о подробностях навозного метода не распространяться. Ну оно и понятно… Да…
- Ближе к делу, - азартом блеснули глаза Доу.
- Так я и говорю, - увидев, что завладел всеобщим вниманием, Онуфрий Ильич огладил рыжую бороду и приосанился. - В Сибири нашей по зиме морозы стоят трескучие. Птицы на лету замерзают! Реки льдом сковывает. Насквозь прям! Что уж говорить о навозных кучах. Вот… А по весне, стало быть, все таять начинает…
- И реки, и птицы, и кучи! Мы поняли уже, не тяни, - поторопил Магнус.
- Само собой, - подтвердил домовой. - И вот промерзший за зиму навоз начинает таять, и такой он дает жар, что над кучами этими пар столбами взвивается. Чисто гейзер получается. Так этот целитель, разгребал навоз и туда, в самое пекло, сажал болящего. Прям по самую шею зарывал и камнями обкладывал, чтоб вылезти нельзя было.
- В одежде? - деловито уточнил Магнус.
- Голого, - последовал незамедлительный ответ. - И должен энтот больной часов шесть в дерьме, то есть в навозе по самые уши просидеть. А ведь мало того, что воняет, так еще и печет от жара так, что сил никаких нет у людев. Кажется им, что сварятся сейчас заживо! Испекутся в навозе. И принимаются они кричать и на волю рваться. Тут и начинается для лекаря самая работа. Нельзя болящего слушать. И отпущать нельзя. Ибо…
- Это я понял. Дальше что?
