– У нас её тоже нет лишней! Но разве тебе сейчас есть разница, где проходит граница Грузии и Осетии? Это ведь только на карте пунктиры и черточки. На земле её нет!
– Всякое в жизни случается… Сегодня нет, а через десять-двадцать лет – по горам столбы пограничные встанут.
– Но-но! Только без глупостей! Ты что думаешь, отец, у нас турки или персы пол-Кавказа отнимут? Да мы их в бараний рог согнем! Повернем армию из Афгана и до Средиземного моря дойдем! – Никита все более
Лекция о международном положении, как в песне о дурдоме. Один не понимает, что плетет спьяну, другой не понимает, о чем идет речь. Но кончилась всё, слава Богу, обниманиями, лобызаниями, полным взаимопониманием.
У картежников дела шли хуже, обстановка накалялась. Хлюдов выиграл вторую коробку конфет, а первую, распакованную, брать отказывался:
– Э нет! Так дело не пойдет! Вы мне давайте целую, эта распечатана!
– Так ведь это ты же её открыл! Ты пробовал, – сердился гигант Эдик.
– Ну и что? Я их пробовал, но мог ведь не выиграть!
– Но ты выиграл! Теперь получай её!
– Э-э-э! Нет, сами их ешьте. А мне давай запечатанную.
– Выиграй вторую коробку – отдам! – горячился средний, Давид.
– Вовка! Не затевай межнациональный конфликт из-за двух конфет! Ты всё равно сладкого не ешь! – попытался утихомирить вернувшийся Никита.
– Нет! Они проиграли мне целую коробку, а подсовывают начатую!
– Вовка! Сейчас в морду из-за двух конфет получишь! Зачем идти на скандал? Уступи.
– Н-ни за что!
Никита схватил бутылку, разлил водку по стаканам:
– Тост! За русско-осетинскую дружбу!
Старики в знак согласия закивали головами, а злобные рожи молодых немного смягчились. Все выпили. Закусили конфетами из открытой коробки.
– Так где мой выигрыш? – в который раз не унялся Хлюдов.
Громила Эдик растерянно почесал затылок – открытая коробка опустела.
Брат-Давид в сердцах достал ещё коробку, нераспечатанную:
– На бери! Пусть твоя русская жопа слипнется! Жадный!
– Я не жадный, я принципиальный! Играем дальше, осетинская жопа?
– Играем!
Никите совсем захорошело.
– Тост! – на сей раз алаверды от горцев. – За нашу Советскую Армию!
– До дна! – Хлюдов хлобыстнул залпом. Тост того стоит!
Никита выцедил свои полстакана уже с отвращением.
– На тебя тошно смотреть! – усмехнулся Хлюдов. – Ты словно мою кровь пьёшь, так морщишься.
– Не нравится – не смотри. – Никита с шумом выдохнул. – Эх, сейчас бы чего спеть…
Брат Давид с готовностью начал выводить что-то зычное, гортанное, с придыханием. Деды песню подхватили. Громила сорвал с себя рубашку и, свирепо вращая глазами, пустился в пляс. Молодой подсвистывал.
Хлюдов принялся стучать по столику, как по барабану. Звуки этого пластикового «тамтама» гулко загромыхали в вагоне.
Никита вначале что-то пытался подпеть, а потом скинул китель, изобразил «лезгинку». Или «барыню»? Или «семь сорок»? Или…
Песни и танцы народов СССР продолжались ещё около часа. Впрочем, счастливые часов не наблюдают. Счастливые и пьяные. Что иногда, а то и зачастую одно и то же.
Табачный дым, вагонная духота, запах пота, алкоголь окончательно замутили сознание. Каждый глоток воздуха – взахлёб, словно кисель. Всё заверте… лось. При чем тут лось? Лось! Отдай рог! Или панты? Нет, панты у оленей-маралов. Или понты? Короче – отдай рог!
Глаза сомкнули минут на пятнадцать, а вроде прошла вечность. Как больно головушке!
– Эй, офисер! Вставай! Педжен проехаль! – нудил над ухом противный голос.
Никита никак не мог разомкнуть опухшие многопудовые веки. Он потёр их кулаками, но глаза не открылись. А голова… о-ой, голова-а!.. Где были мои мозги? И тошно. В самом что ни на есть прямом смысле слова. Бр-р-р!
Никита наудачу похлопал по столику ладонью, цапнул стакан, хлебнул. Вода… И слава Богу! Язык в результате сумел пошевелиться:
– Воха! Хлюдов! На выход! Вовка!
Капитан Хлюдов оторвал голову от смятой фуражки-аэродрома, послужившей подушкой, тупо уставился на Никиту:
– Ты хто?
– Ромашкин, блин! Что, совсем сбрендил? А ты тогда кто?
Хлюдов посмотрел мутным невидящим взором по сторонам:
– А действительно, кто я? Где я?
– Ты Хлюдов, блин! Капитан Советской Армии. А я Ромашкин, блин! И мы с тобой в общем вагоне зачуханного пассажирского поезда! Который движется с тихой скоростью в какую-то задницу! Через задний проход.
– Интересная мысль! – Хлюдов тоже отхлебнул воды. – Уф-ф! А где это – относительно Вселенной? И кто мы как частица природы? Гуманоиды? Люди?
– Люди! Человеки! Вставай, алкаш! Наша станция на горизонте. Не философствуй!
– А где видишь горизонт? За окном черно, как у негра…
– Вот там и горизонт. В заднице! Я ж тебе сказал: мы в неё движемся – медленно, но уверенно.
Проводник что-то бурчал на туркменском, поторапливал. На соседних полках спали утомленные горцы. Значит, бурная ночь была реальностью.
– Чего надо, иноверец?! – рявкнул капитан. – Чего бормочешь? Что-то мне твоя наглая рожа не нравится!
– Слюшай! Зачем опять хулиганишь? Что я тебе плохого сделал, а? Пачаму?
