Однако, похоже, скоро успехам мог настать конец. Только два часа назад пришло письмо из столицы, от Великого князя Кирилла. Он писал, что ожидаются беспорядки, сама династия поколеблется и нужно немедленно что-то делать…
— И, неслыханное дело, этот морячок — Флот и его офицеры не были кумирами Николая Николаевича Романова. Мягко говоря, флот Николаша не уважал. — Пишет какие-то глупости! Надо ему поменьше вина потреблять.
— Я считаю, — попытался утихомирить князя Юденич, — что надо прислушаться к голосу Кирилла Владимировича. Вы же знаете, в столице неспокойно, уже несколько раз трон мог пошатнуться. Вдруг это тот случай, когда страна стоит на пороге новой революции? В Петрограде хватает своих Робеспьеров и Дантонов. Даже вам предлагали…
— Вздор! Кирилл, скорее всего, считает все это остроумной шуткой. Мой племянник думает, будто сам может справиться и с внутренними врагами, и с внешними. Так пусть справляется. И не лезет в мою армию. Уничтожьте эти глупости бумагомара!
Николаша не привык себя сдерживать в присутствии подчиненных, как не привык и смягчать, хотя бы на словах, свое отношение к неприятным личностям.
Великий князь отвернулся от скомканного листка. А вот его тезка не решился так обходиться с бумагой. Вдруг Кирилл Владимирович вовсе и не шутит, вдруг он имеет полные основания бить тревогу? Но вот предложение Великого князя, вернее, намек в случае непредвиденной ситуации прислушиваться (то есть, конечно же, подчиняться) — полнейший вздор. Никто из Николаев в этом кабинете не стал бы даже прислушиваться к этому бреду. Какой-то морской офицер, всего лишь командующий речными флотилиями и Гвардейским экипажем, будет отдавать приказы целому фронту? Бессмыслица.
Юденич сжал потрепанное письмо в кулаке. И продолжил с Великим князем обсуждение планов наступления на Месопотамию. Жаль, что Сизов не имел возможности дочитать до конца список лиц, которые подозревались в участии или сочувствии к масонским ложам Вырубовой. Тогда бы он, наверное, сопоставил два факта. Первый: то, что Николая Николаевича в свое время назначили Главковерхом по настоятельным «просьбам» французского правительства, которые более походили на требования или даже приказы. И второй факт: то, что французское правительство того времени будут потом называть «масонским филиалом»… А еще то, что Николашу уже давно прочили в диктаторы-сменщики «слабого» Николая Второго…
А Кирилл вглядывался из окна поезда в русские просторы, вполголоса напевал одну песню… В душе Сизова-Романова боролось чувство обреченности, осознание всей грандиозности задачи и желание драться до конца. Но обязательно — до победного конца…
Поезд пришел в Могилев с заметным опозданием, что все-таки было в новинку для того времени. До войны по поездам сверяли часы, а сейчас…
— А нынче неспокойно. Работать никто не хочет. Всем бы только руки нагреть да хлебнуть «беленькой», — долетели до слуха Великого князя обрывки разговора ожидавших поезд разночинцев.
Кирилл Владимирович, однако, был только рад опозданию: благодаря ему нашлось время для обдумывания предстоящих действий.
Как всегда в подобных случаях, очень помогали бумага и чернила. Несколько минут — и уже появлялись первые заметки, упорядоченные в несколько пунктов. Часть сознания Сизова, правда, плохо представляла, как вообще можно писать жутко неудобной позолоченной перьевой ручкой — она оказалась слишком тяжелой и скользкой. Однако Великий князь, несмотря ни на что, прекрасно справлялся, совершенно не замечая тяжести металла.
— Так-с, — пробубнил себе под нос Кирилл Владимирович, бросая взгляд на проделанный труд.
