Де Брейн был любознателен и подвижен: в наши дни его назвали бы умелым репортером. Он записывал и зарисовывал в своих тетрадях: тут москвитянина в колпаке и в тулупе, там вид Воронежа, еще дальше — кисленькую ягоду «бруснитса, вид мелкой смородины», овощ «сяснок» или редкостное дерево «ассину». Он обо всем расспрашивал, всюду совал нос. Каждый может и сейчас познакомиться с его наблюдениями в солидном «томе», который спустя пятнадцать лет он издал в Голландии под характерным для того времени непомерно подробным заглавием:
«На сем месте, — значится на одной из страниц его записок, — мы, к великому недоумению нашему, обрели валяющиеся во множестве по земле слоновые зубы. Один из них я курьеза ради сберег у себя, не зная, впрочем, как объяснить их появление здесь. Правда, царь сказал нам, будто, по свидетельству неких историкусов, Александр Македонский, проходя вдоль сей реки, поднялся до маленького городка Костенска, что в восьми верстах отсюда. При македонском войске, по восточному обычаю, были слоны. Их-то бренные останки и обнаруживаются здесь доныне...»
Видимо, все же ответ Петра не вполне удовлетворил де Брейна. Но обратись он к местным жителям, он услышал бы еще более странные басни. «Ходит у нас под землею зверь-великан, — сказали бы ему, — водит за собою своих чадушек. Однажды добрался зверь до Дона-реки и захотел перевести свой выводок на ту сторону. Но Дон глубок, детушки могут потонуть.
Страшный Индрик-зверь уставил чудовищное рыло в реку для того, чтобы всю воду выпить, осушить дно. Да не рассчитал сил: брюхо его раздулось, страшилище лопнуло, а тяжкие кости его раскидало по пескам на донском берегу. От него и зубы».
Сказки этой не слыхал голландский художник, но через семьдесят лет после него в тех же местах путешествовал «для исследования трех царств естества» петербургский академик Самуил Готлиб Гмелин-младший. С немецкой тщательностью записал он небылицы о звере Индрике и специально задержался в Костенках, чтобы ознакомиться с таинственной братской могилой слонов: его недоумение было не меньшим, чем у де Брейна.
«Кто видел слоновый скелет, — озадаченно рассуждал пунктуальный Гмелин, — и находящиеся при Костенске кости похочет с ним сравнить, тот, нимало не сомневаясь, почтет их за настоящие останки от слонов: ибо кто станет против сего спорить, чтоб сходствующие во всем со слоновыми костями не были прежде самым делом слоновыми? Таким образом, в рассуждении вещи довольно известно, какого она свойства... Но остается показать, откуда взялись сии слоновые кости?»
Как могла «показать» это тогдашняя наука? Историю Земли и жизни на Земле она все еще укладывала в тесные рамки библейского мира. Было раз навсегда установлено: хочешь узнать, когда сотворен мир, прибавь к сегодняшней дате 5508 лет, ни более ни менее, отсчитай этот отрезок времени назад и попадешь как раз в первый день творения. Сегодня 1812 год? Значит, космос вышел из рук создателя «во единую от суббот» ровно 7 320 лет тому назад. Вышел целый и готовый, в божественном совершенстве, с растениями, что прозябают и сейчас, с животными, которым предназначено пастись в их тени, и с точно таким венцом творения человеком, какой и сегодня ломает голову над своим прошлым.
