Только об этом Лиара и просила Грозную, просила всем сердцем изо дня в день. Может быть, не так, как просили остальные анай. Вовсе не потому, что лежала на погребальном костре и готовилась подняться к Ее огненному Трону. А потому, что для нее Роксана означала Жизнь, и этой Жизни Лиара хотела отдаться всей собой, без остатка и навсегда.
О ком она пела сейчас? О родителях Лэйк и Эрис? О себе и Раде? О тысяче других женщин с глазами-звездами, которые рождались, любили и кровью своей поливали этот суровый край холодных гор и свободных ветров?
Пальцы перебирали струны, и напев становился все сильнее, все звонче. Арфа пела требовательно и громко, почти победным маршем она звала к тому самому солнцу, к тому самому алому рассвету, в который с головой ныряли тысячи и тысячи анай наперекор судьбе и ветрам, наперекор страхам и смерти, наперекор всему. Как я горжусь возможностью быть одной из них, Роксана!
Болезненно взметнувшись к самому небу, как высокие языки костра, мотив стал мягче нежнее, светлее. И теперь в нем плакала грусть, тоска по ушедшим, одна единственная никогда не заживающая рана потерь.
Еще несколько золотых переливов, и все. Пальцы Лиары замерли на струнах, и она медленно открыла глаза. Сначала перед ними не было ничего, кроме все того же мощного золотого ритма, музыки, что плела сама вечность, потом сквозь него медленно проступили лица собравшихся у костра.
Лиара оглядывала их и не понимала, что видит. На лице Уты впервые за все время не было вечно язвительного и недовольного выражения. Глаза ее широко открылись, будто у ребенка, который впервые смотрел в небо, а губы тихонько шевелились, будто наставница все пыталась что-то сказать и никак не могла найти слов. Зей низко склонилась вперед, двумя пальцами потирая переносицу, плечи ее тихо вздрагивали, отсветы огня играли на серебристых прядях.
— Ох, Илейн! — тихо прошептала она, покачав головой.
Фэйр тоже смотрела широко открытыми глазами, как и Ута. Но здесь были не только они. Из палаток повылезали не успевшие уснуть сестры. Тех, кто уже задремал, растолкали и заставили выйти послушать. Десятки пар глаз устремились на Лиару с каким-то невероятным голодом и ожиданием, словно прямо сейчас она сделала что-то очень значимое для них.
И Рада улыбалась, улыбалась так нежно, а пальцы ее, как и всегда, с превеликой осторожностью накрыли ладошку искорки, лежащую на изгибе арфы.
— Проклятье, Лэйк должна это услышать, — прохрипела Фэйр, делая огромный глоток из фляги и морщась. От ее высокого звонкого голоса не осталось и следа, теперь его сменили хриплые слезы.
Ута же только покачала головой, а потом совершенно неожиданно склонила перед Лиарой голову в странном поклоне.
— Светозарная, — скрипучим голосом проговорила Наставница и резко вскинула голову. Глаза ее горели гораздо ярче алого костра, разделяющего их. Вскинув кулак, она торжествующе крикнула: — Светозарная!
И когда остальные анай поддержали ее радостным ревом, повторяя и повторяя это имя, Лиара спрятала лицо в ладошки и заплакала, уже не в силах скрывать слез благодарности. Спасибо Тебе, Великая Мани, за все! Спасибо!
