Тело чувствовалось слабым и противно дряблым, будто желе, но Рада старалась не слишком-то обращать на это внимание. По чести, она уже начала привыкать к объему тренировок, которым их подвергали ежедневно, не давая забитым почти что в камень мышцам расслабиться и принять свою обычную форму. И это давало свои плоды: прошло чуть больше двух недель с момента получения крыльев, а они уже летали на высоте пятнадцати метров над землей, умели подниматься и садиться, пусть из рук вон плохо, удерживать тело в одном положении, маневрировать на потоках и еще множество мелочей, на первый взгляд, казавшихся очень легкими и не слишком-то значительными, но на поверку оказавшимися едва выполнимыми и незаменимыми для полета. О лучшем результате Рада и мечтать не могла за такое короткое время, да только темп, взятый наставницами, был действительно чересчур крутым. Во всяком случае, для Ремесленниц, которые не привыкли к кошмарным тренировкам на Плацу с Утой. И для Лиары, конечно же, так как ее тело к таким нагрузкам вообще подготовлено не было.
Вот и сейчас ее маленькая искорка шагала рядом медленно и осторожно, больше глядя себе под ноги и часто моргая. Вид у нее был измученным, и Рада легонько поддерживала ее ладонью под спину на случай, если от усталости искорка споткнется, или просто ноги дрогнут и свалят ее на землю. Последние дни Рада ухаживала за ней так внимательно, как только могла. Накрывала на стол, стирала одежду, делала все домашние дела за двоих и старалась предугадать малейшее ее желание воды, еды, лечь, да чего угодно, лишь бы ей было хоть чуточку полегче. Для человека, который никогда не занимался тяжелыми физическими тренировками, буквально с ничего начать так работать по восемь часов в день, пусть и с перерывами, но все же, было очень тяжело. Рада побаивалась, что искорка может сломаться морально, она бы на месте девочки сломалась точно, но искорка упрямо сжимала зубы, делала ровно столько же, сколько и все остальные, и не жаловалась.
— Моя маленькая анай, — с тихой нежностью пробормотала Рада, поглаживая ее ладонью по спине. Ткань формы была на ощупь такой влажной, как будто все утро Лиара провела по уши в воде.
Искорка подняла на нее рассеянный взгляд, словно и не поняла, что сказала Рада, или просто не расслышала этого. Впрочем, почти сразу же она опустила глаза и вновь уставилась на дорогу под ногами. А Рада постаралась поддержать ее, чтобы ноги у ее девочки не заплетались.
С Великой Царицей они обычно тренировались прямо за ее домом, на маленьком вытоптанном пятачке земли, до которого от едальни идти было совсем недалеко. Навстречу им с Лиарой попалось всего несколько вялых беременных анай, обмахивающихся платочками из-за жары. Солнце палило так нещадно, что жители становища предпочитали большую часть дневного времени проводить в тени под крышей домов или мастерских, где и работали. Те же, кто прилетал в Рощу, чтобы помолиться и получить благословение Великой Царицы, тоже носа не казали либо из своих жилищ, либо от прохладной тени у водопада.
Даже по прошествии всего того времени, что они прожили здесь, Рада все равно продолжала чувствовать себя странновато в обществе такого количества беременных женщин. Сама она вспоминала обе свои беременности с откровенным ужасом: невыносимые смены настроения, желание есть буквально все, на что только падал ее взгляд, приступы тошноты, что изматывали ее почти что до самых последних недель срока. Повитухи, которых ей нашел Ленар, поджимали губы и говорили, что тошнит ее вовсе не от беременности, а оттого, что она жрет все подряд, не слушая их советов, но Рада не обращала на это внимания. Достаточно было и того, что эти самые повитухи пичкали ее какими-то омерзительными настоями, которые, по их словам, должны были унять тошноту. Из-за этих настоев Рада травила еще больше, проклиная их, Ленара и саму себя вместе взятых.
Из-за наличия такого не слишком-то приятно опыта теперь Рада старалась держаться как можно дальше от беременных, тем более — от анай, памятуя собственные выходки и всплески настроения. Ведь не все же беременные, находящиеся в Роще, были Ремесленницами, и абсолютно у всех на поясах висели долоры, которыми запросто можно было зарезать, пусть даже поединки и были запрещены в Роще. Не говоря уже о том, что благодушные улыбки и умиротворенные взгляды выглядели крайне странно на лицах некоторых женщин, обезображенных старыми шрамами, свернутыми набок носами, выбитыми зубами. Вряд ли они, конечно же, кинулись бы на Раду с оружием белым днем, но попадаться под руку ей все равно не хотелось.
