Алеор первым, словно бы подавая пример остальным спутникам, пересек невидимый мост. Странно было видеть, как он шагает по пустоте над бездной, но Лиара уже успела привыкнуть ко многим странностям, с которыми за это время ей пришлось столкнуться. Следом за эльфом, с опаской поглядывая под ноги, направилась Рада.
Когда Лиара шагнула на невидимый мост, всего на один миг паника взметнулась в груди, но так же быстро она и погасила ее. Она ведь собственным глазами видела и сам мост, и то, как по нему перешли другие, чего же тогда бояться? И все-таки без энергетического зрения это было страшно. Лиара взглянула себе под ноги: они шагали по твердому и гладкому невидимому ничто, а прямо под ней черным дымом курилась бездна, столь глубокая, что дно ее терялось во тьме.
— Загриен Каменоступый, защити свою непутевую дочь! — болезненно забормотала гномиха, бочком, почти что по шажку, выбираясь на мост. Видимая из-под повязки часть лица гномихи стала мертвенно-бледной, а маленькие черные глаза в страхе шарили вокруг. — И чего меня только понесло-то в это жуткое место? Чтобы еще раз!..
— Под ноги не смотри, — посоветовала ей Рада, а Лиара аккуратно подошла к самому краю моста и протянула ей руку:
— Держись, Улыбашка! Ты уже почти прошла!
— Чтоб вам всем проваливаться в яму с драконьими блохами! — фальцетом пищала гномиха, едва-едва передвигая ступни и глядя только себе под ноги. — Чтоб вам всем!..
В конце концов, она ухватилась за руку Лиары, повиснув на ней всем весом, и та с трудом вытащила гномиху на другую сторону расщелины. Содрогнувшись всем телом, Улыбашка яростно набросилась на Алеора:
— Это и был твой план? Твой блестящий продуманный план?!
— А что тебе не нравится? — развел руками эльф, глядя на нее. — Мы же перешли в итоге!
— Но ты же сам ровным счетом ничего не сделал! — рычала та. — Ты сам вообще не смог бы ничего сделать, если бы с нами не было Кая!
— Ну да, — Алеор взглянул на нее, как на безумную. — Именно поэтому я и взял с собой ведуна. В чем проблема-то? Потом, у меня с этой расщелиной никаких проблем бы не возникло, я в состоянии ее перепрыгнуть. А мосты все эти строятся только для таких коротконогих, как ты, и вместо того, чтобы поблагодарить меня, ты еще и зубы скалишь!
— Однажды я убью тебя, древолюб, — с тяжелым вздохом проговорила Улыбашка. — Придет этот славный день, поверь мне!
— Можешь уже сейчас занимать очередь из тех, кто хочет это сделать, — посоветовал ей эльф. — Сразу тебя предупреждаю, очередь эта оооооочень длинная, но у тебя есть шанс пережить пару десятков желающих просто потому, что гномы живут дольше людей.
Улыбашка ничего не ответила ему, согнувшись и уперевшись руками в колени. Вид у нее был болезненным.
С медведем тоже вышла заминка: он пронзительно ревел и отказывался лезть на мост. В конце концов, Редлогу пришлось закрыть ему глаза ладонями и, пиная в толстый мохнатый зад, заставить перейти на другую сторону расщелины. Последним переправился Кай, и глаза его потухли, вернув себе прежний цвет.
— Ну вот и славно, — Алеор энергично потер руки. — А теперь вперед. Кажется, Черви нас уже заждались! А я не настолько жесток, чтобы мучить их лишний час.
Ответом ему был горестный стон Улыбашки.
Постепенно местность вокруг становилась все неприютнее. Поначалу мелкие разломы теперь превратились в гигантские раны-червоточины с обвалившимися краями. Земля была изрезана ими на неровные лоскуты, и путникам приходилось постоянно петлять, чтобы найти дорогу между проломами.
Нарывы гейзеров теперь встречались чаще, примерно через каждые двадцать-тридцать метров. Некоторые из них окружали причудливых форм горы из застывшей грязи и глины, странные наросты, сформированные самой природой. Цвет у них тоже сильно разнился в зависимости от породы, через которую поднималась вода из земных недр в своем стремлении вверх. Чересполосица цветов — от густо зеленого, почти черного, до ярко-рыжего, — превращала их в диковинные произведения искусства, скульптуры, изваянные водой и ветром. Порой издали они походили на разноцветные детские леденцы, что продавались на ярмарках, порой — на странные яркие игрушки. Одни были вытянутыми вверх статуями, другие растекались, образуя что-то вроде чаш фонтанов, в которых кипела и булькала серная вода. Иногда в толще грязи и глины наростов посверкивали самоцветы, словно неизвестный скульптор не удовлетворился игрой цвета и формы, решив добавить им еще и сияния.
