И поздно днём, а пень слегка обточен
Неровно, сбоку. Дух лесного вепря,
Он у тропинки, рядом, в паре метров,
И он хорош! Козы лесной горошек
Неудержим! Чуть меньше ровных крошек,
Что отделил олень, в пылу побега,
Слегка вздремнув, насытившись обедом
Из трав измятых, лёгкий привкус мяты
Ему знаком, и только непонятно,
Зачем во след ему кивает ветер,
Сухим стволом скрипя, как дверью с петель
Срывая ночь с гнезда, швыряя в омут.
Озябши, в проруб встал, то тоже опыт.
Напился он воды, до ледостава.
Всего-то: шаг в кусты. Его не стало.
Но будет ночь в снегу неаккуратна.
Перемещений лёгких, многократных
Отметит внятный почерк. Лес в перчатках
Подробно впишет строки-отпечатки…
А опечатки?.. Кажется, бывают.
Да только дождь их топит, размывает.
И знает лес, своим секретом можно
Делиться с нами. Только осторожно.
Нагрелось рассветом, простужено утро,
Себя без себя жизни не представляя
И тающий иней, не сахарной пудрой
Темнеет, но мир от того не меняет
Свой облик прелестный, он тесен, наверно,
Циклоны циклопами цедят, сквозь зубы:
"Не тот упадёт, кто шатается, первым,
И рядом не тот, кто впивается в губы…"
Губительны грубости, глупость – несчастье
Для тех, кто лишь подле, а главный участник
Источник безумия – пошлость, зараза…
Как жаль, что понятно не всем и не сразу.
И часто, что поздно. А подлость смеётся,
Ей всё – всё равно. Иногда удаётся
Её отстранить, упразднить, но разрушить
Непросто весомую глыбу, часть суши,
Что нас иссушает. В попытках напрасных
Мы время теряем. И капельки красной
Сердечной и солнечной нежности моря…
Себя мы теряем. Так глупо, лишь в споре…
Но печи растоплены. Утро довольно.
Осенние дни низкорослы. До стрижки,
Стрижи не кричат листопаду: "Довольно!"
А ветер творил, что творят все мальчишки…
Бабочка осени – лист не пристроен
Цепок и лёгок, в дорогу настроен
Вдаль. Только лета мелькнувшего тени,
Тянут к земле. В лень минувшего, ери39
Явно влияние. Окна пруда
скоро ль оттают? Прозрачна вода.
И на её небольшой глубине
Рыбы красивые дремлют на дне.
Им-то в диковинку. В поисках смысла,
Коконом вмёрзнут. Нимфея нависла,
Словно объятием. Рыбам – приятно,
Листья, однако, слегка неопрятны.
Впрочем – заботливы. Это и видно.
Снобу всегда за сомнения стыдно:
Так ли хорош его вид и покрой…
Нам? Всё едино! Ты Трос40 или Трой.
Был бы лишь добр! Лист вспорхнул и – в дупло.
Будет кому-то, как летом, тепло…
Ну…не совсем! Так и мы не о том!
Так объясняют простое. С трудом!
Побелил заборы иней.
Сколько ровных чётких линий!
Грифель чуть шероховатый
Накрошил сугроб лохматый
Тут же, подле. Блеск изящный
Как алмаз ненастоящий,
Но дороже во сто крат,
Чем прозрачный, на карат,
Ибо он неуловим!
Ты беги, прощайся с ним.
Как с мгновеньем жизни каждым.
Всё, что видится неважным -
Важно, верь мне. Дуновенье
Ветра, взгляда и волненья, -
Нужно всё! Лишь сор раздоров
И ненужных разговоров
Не внимай ему, а лучше,
Нанизав на солнца лучик
Тучу, что впитала осень
Да луны колечко луком…
Мы всего от жизни просим.
Угождать нам – это скука…
В проборе полу-дня пшеничных прядь волос:
То – солнце. На округу не взирая,
Манкируя, как ритмом, дали краем
И днём, что так, катится под откос,
А ночь потратит, медленно взбираясь,
Пригорку утра на солёный нос.
То – изморозь. Припорошила землю
И осень, чьё участие приемлю
В своей, без планов, ветреной судьбе.
И долу взгляд при медленной ходьбе,
Нелюбопытен. И стороннего участье,
Несчастий запланированной частью
Меня касается… Всего не понимая,
Мы ускользаем вслед того же края,
К которому стремится каждый вечер,
Когда свой шлейф кладёт ему на плечи…
Листом нимфеи, словно одеялом,
Накрылась жаба. Так, тихонько оперлась
На тот, что снизу. Ей завидовал карась.
В большом – поболе, а поменьше – в малом.
Он был, по сути, не противным малым,
Но так велик и также празден был досуг,
Что чем-то дельным заниматься недосуг
Ему бывало. Чтобы жизнь не пустовала,
Он замечать старался всё, что лишь вокруг.
Чтоб от него зависеть не пытались.
Он делал вид, что занят. И старались
Мешать ему поменьше. Дело, труд
У прочих лиц всегда у нас в почёте.
Карась то ведал. Не теряя время, уж
Прознал ленивца. Посетив немало луж
И наловив тех, вялых, он вне счёта,
Такого ушлого наш ужик не видал.
Столь вялой рыбы жизнь подобна сну.
Карась сказал:" Пойду-ка я засну…"
И, право дело, тут случился бы скандал.
Да жаба пресекла его истоки.
"Эй, рыба! Улови событий нить!
Продолжишь киснуть или станешь жить!?
Я мою руки." Так неспешны эти строки,
Но скоры: ложь, укоры и намёки.
Набрав зевоты в рот округлый, рыба,
Слегка кивнув в ответ: "А… вы могли бы
Сместить ужа, как я сношу упрёки?!"
"Вот это да…"– сказала жаба. – "Ну же,
Казалось мне, иль вам достался ужин?!"
Но уж, чудак:"Не ем! Такую…гадость!"
Подкравшись медленно, испытывая жалость,
Он поглядел внимательно на рыбу…
И ускользнул. А вы бы как, смогли бы?!
Дрозд прилетел. Встряхнул сюртук
Ажур манишки хорош и так
Крылом – упруг, ногами слаб.
Воды в пруду он не касался,
Простуды горла опасался
Причине по студёной льда воды.
На той же – снизу вверх следы
Вчера зевнувшей после спячки рыбы.
Могли бы
