Уж не натопчет, и порог не переступит,
И лучший карай в любом краю тебе уступит…
Нет ничего ценнее жизни. Точно знаю.
Собака – лучший человек. Она такая.
Стою я вне. Стихами.
тепло огня уютного далёко
а солнца глаз, луны слепое око, -
всё мимо и за мною не следят.
мы все вокруг изрядно наследили
в стремлении к порокам, вне идиллий
все не находим смысла мы ни в чём
светило вдруг своим слепым мечом,
срубая головы сугробам зло и метко
находит смысл наброскам и заметкам
в пыли, в прибрежной пене и в снегу
и в том, что я черкаю на. бегу
и вы ищите! мне то удавалось,
но, каюсь, редко
эка, право, жалость
На почки вербами смело метель…
Как смело!
Но как она, однако, смела
Остаться здесь. Её постель
была застелена не вами,
Но всё ж струится меж домами.
Тает…
Полог льда смят неряшливо.
Кто то был?! Нет вчерашнего.
Иногда время – спрашивать.
Чаще – нет, чаще страшно мне.
Отчего мы доверчивы?
Где тот путь? Где та дверь? Чего
Нам не так. Не хватает?!
Это жизнь, – тонет, тает…
Снег за окном валяет дурака,
Сплетаясь в жгут с капелями апреля,
В метель играет. Где-то свысока
На то взирает лик луны. Неделю,
Не меньше нам сие дано терпеть.
А жемчуг? Что ж. Сияет безучастно.
Он там – веками. Это ясно ведь,
Но так ли он под этим спудом счастлив…
Там день за днём, иных рождает жизнь.
Успеешь оглянуться… Каплям в кране,
Тем веры больше. Кровь в открытой ране…
Успеешь привязаться, так вяжись!
Но помни, всё, что будет, есть и было,
Весной исчезнет. Водами размыло,
Слезами, льдом… Какая, право, скука, -
Не радость в жизни видеть, но науку.
Пробило солнечным лучом подушку неба
и не причём, подняв плечо: "Не знаю! Не был!
Я уходило!" – полчаса и жизнь напрасна.
Налёт рассвета на сосне. Смущён? Нет, краска.
Не навсегда, не перманент.
Задышит небо
и я уйду,
в один момент,
Туда, где небыль.
Обижен рифмой мысли ствол
на стол украдкой
падут листы с колен, даря
те буквы, с краткой.
Украдкой вытру ту слезу, она растает,
но где – вверху или внизу, никто не знает.
Без продолжения. Финал и пыльной тканью
От нас скрывают свет и зал, но веток сканью
Покрыта облака эмаль, мы знаем это.
И не со слов, а просто так, с того рассвета,
Где вздохам начался учёт, и сердца стукам,
Но не готовы мы ещё, ко всем разлукам.
А кто готов?! Открыть конверт… Глазами смерьте!
Повинен жизни человек, повинен смерти…
Уж на свободу выпущен уже.
Природе нужен, светом дня разбужен.
а острый край к обеду стает лужей
И ею станет, уже, мельче же
Ожоги сна, примятые подушкой,
Грибы, как ушки, из-под толстых одеял
И сыпь весёлую веснушек,
на юных лицах наваял
Художник-май. Ему не время?
Ещё апрель?! Да кто ж поверит,
коль скоро шмель, поправ приличья
К щекам небритым безразличен.
Прошла уныний череда.
Пора сказать и свету "да".
Лёд сахаром однажды растворился,
лениво тянется холодная вода
За всем, что подле, рядом, недалёко…
То – подоплёка жажды той, что вскоре,
всем овладеет, с зябким ветром споря,
который прячет свой холодный влажный нос
Там, где сумеет. В мох, что в камень врос
печной трубы. Но в то лишь верится. Беспечно -
не беспричинно! Так ли?.. Спор навечно.
Сугробы сгорбились и сделав шаг в сторонку,
Явили солнцу след, ведущий в горку.
Но что осталось? Только плесени фата, -
фатальность временна, как всё на свете. Так?
Закат румянил облако нарочно
И нарочный спешил до темноты,
А тучи – чёрным дымом, серой ночью
Стремились стать, как всё внизу. Кусты
И те старались месивом сказаться.
Себе признаться в том, что жить устал
Простительно. Но только в восемнадцать,
Пока весь мир открыт и жмёт, и мал.
А ты его распробовал досрочно?!
Он красный, как берёзы поздний сок.
За той непрочной строчкой непорочной,
Что сочной точкой бьётся нам в висок.
Дождя полусферы в прицел полумеры
Наивны, наверное. Но нам ли решать
Грязь, сляча2,– всё верно. Удача вне веры.
Неверен, не первый других раздражать,
самим ошибаться, Мы будем, покуда,
сторонние меры нам странны и тесны,
коль смелость лежит под подолом подспудно,
Она угорает до скверны, наверно
Мы думаем мало и действуем чаще
Что чище той чащи, где тщатся надежды?
И если позволено чем утешаться
Поступком хорошим и мыслею верной
Мы дети страны. Той – весёлой и странной
Где дарственной даром владевший народ,
Ту манную кашу сменивший на манну
И что?! Не по вкусу, не лезет! И вот.
Со скуки зевая, опять прозеваем,
Не знаем, как лучше? Довольно блажить.
Мы помним, как было. А в реку, бывает,
Вступаем не дважды, мы любим кружить!
Когда поверим в собственную меру,
То будем жить. И точно. Не наверно.
Выбран день. Наугад или так – наудачу.
Озадачен вопросом, ответ однозначен
Лишь в расчёте на мудрость и жизни теченье
Погрущу и одна, мир, измаранный мщеньем
Мне неведом и чужд. Нет нужды огорчаться.
И не всем не всегда стоит вместе встречаться…
Пусть, согрета дождём, закипает вода…
Так ли, дело? Всегда. Без большого труда.
Шмели на мельнице шеста шестого дня
Так шумно шастают и шепчут. Губы сладки,
Всё в крошках. То пыльца. А для меня -
