Эта другая. Там, где виски… Какой гламур, какие фразы? По самые гланды все это. Ни Инстаграма, ни Фейсбука. Изысканность, загадочность, вычурность – сколько можно? Нет, это не про нее. Петрарку и ему подобных давно съела и на полки подсознания отправила. Не думала, что рисоваться познаниями такими можно будет, все в себя сунула, для себя… Интересно было.
Она с другой планеты – из воздуха и льда. К ней невозможно прикоснуться. Искренность и естественность – ее козырь. К межличностным играм люди привыкли, а к этому нет. Думают, что тоже играет… Только виртуозно. А она и не переубеждает – молчит и улыбается.
Ее прозрачные глаза не отражают вас. Она смотрит сквозь… Или в себя. Идет вперед, никого не видя. Она со всеми и ни с кем. Одна… Но это ее выбор. Не одинока – просто стоит в стороне… Среди толпы ей тесно и скучно. Ее больше не волнует, какое платье надеть, какого жениха урвать, где кафе помоднее найти, чтоб глясе выпить. Ей все равно где… Тем более, глясе не пьет давно, только виски.
Все, что ей интересно теперь – это звезды, бесконечные и нескончаемые… Они далеки, но они с ней, всегда, каждую ночь… Бесконечно.
Вот и оставляет каждый раз мир за дверью, сбрасывает небрежно лаковые туфли, платье на ходу на пол бросает, чтоб от мирского скорей освободиться… Подходит к бару… и в тяжелый стакан из толстого стекла льет виски. Она пьет только шотландский и только Glenfiddich. Двадцать один год выдерживается в бочках из-под рома на Карибских островах. В бочках, из которых пили ром сами пираты. Это добавляет невероятно острых ощущений, никакое новое платье с этим не сравнится…
Она подносит стакан к звездам и делает всего один глоток… За то, что они навеки вместе. Напиток огнем обжигает язык, губы, небо. Богатый аромат и вкус ирисовой карамели оставляют незабываемое огненное послевкусие. Твердое толстое стекло холодом пронизывает кожу ладоней. Приятно. Что-то мужское есть в этом действии. Да, именно мужское. На фоне ее гибкости и утонченности такой контраст бьет по глазам, но это видят только звезды. Если вы помните… она стоит в стороне… Одна… За закрытой от мира дверью.
Те, гламурно-пахнувшие, понять и принять ее не могут, а она в их ряды и не стремится, объяснять не пытается. Объяснять перестала вовсе… Впрочем, как и выяснять. Вопросов и ответов не осталось. Спрашивать о платьях новых надоело, женихам кости перемывать с детства не могла, сердечки под фото ставить так и не научилась. Поняла, что любовь истинную не выпускают сейчас на заводах. Все «реплики» да подделки, качественные, не отличить, но подделка китайская только для гламурных подходит, эта никогда «маде ин чина» не любила.
Осознала, что дружба потоком времени смывается. Вечного ничего нет. Люди во времени теряются… Привыкать надоело, а потом вырывать их из себя по кускам. Это не больно, трудоемко слишком. Привычки остаются, а людей нет. Даже животных покупать перестала – мрут они…
Выключила вопросы, эмоции, чувства, людей выключила. Все выключила. Только звезды – далекие, бесконечные, нескончаемые – себе оставила, с которыми каждую ночь о вечном говорить можно и… И виски.
Тошнота
Безликая действительность доводит до тошноты. Пытаешься понять, подстроиться… Не можешь, не умеешь. Смотришь, учишься, стараешься – чтоб как все. Понимаешь одно: главное – не останавливаться. Только вперед и только к цели. Никого не замечая на своем пути, если надо, можно и по головам. Одна проблема: когда по головам, тошнота еще больше усиливается. Мерзкая, давящая, воротящая органы через мясорубку. Но прешь вперед, как все…
Пытаешься не замечать ее, абстрагироваться… Запиваешь водой, травишь водкой, закуриваешь сигаретами. Наматываешь бесконечные круги, по ночному городу, утапливая педаль в пол и врубая на всю звук. Думаешь заглушить, убежать. Но она рядом с тобой, в тебе, летит в твоей машине со скоростью сто сорок километров в час.
Спортзал. Цепляешь на штангу вес, от которого темнеет в глазах… Пашешь на износ, себя не жалеешь. Может, так издохнет? Но у нее закалка стальная, еще больше за глотку держит, спазмами душит.
Но ты вес еще больше цепляешь, машину еще быстрее разгоняешь, еще громче в компании ржешь. На все готов… только б состояние это из себя вырвать. Мучение это прекратить. Тщетно. Она расползлась по всему телу, въелась, заполнила собой все. Липкая, вонючая, цепкая.
А когда сам остаешься, еще больше мутить начинает, от комедий тобой разыгранных… Перед зеркалом маски временные стягиваешь, тошнота с удвоенной силой наворачивает. Мутит от глотки до коленей. Так, как будто в организм постоянно просроченные продукты летят. Тошнота доводит до сумасшествия. Вливаешь в себя литры кофе покрепче, чтоб горечью этой перекрыть сладко-мерзкий привкус ее, но ничем не взять. Где-то в середине тела ядовитым комом перемалывает органы, мешая им работать.
