— Что нового принесли вы нам из Люхова? — спросил судья, идя к нему навстречу. Взоры всех вопросительно устремились на вошедшего.
— Это правда! — воскликнул он. — Близ Лангензальца произошло большое сражение, и наша армия победила.
— Слава богу! — сказал обер‑амтман. — Следовательно, она благополучно пробралась на юг?
— К сожалению, нет, — печально произнес аудитор. — На следующий день после битвы наши храбрые войска были со всех сторон окружены превосходящими неприятельскими силами и вынуждены были сдаться.
— Значит, и король в плену? — мрачно спросил судья.
— Нет, — отвечал аудитор, — король свободен. Капитуляция совершилась на почетных условиях, все офицеры отпущены с оружием и с лошадьми! Но, — продолжал он, — чрезвычайно много раненых. В Ганновере составляют комитеты. Армия страдает от недостатка припасов, и оттуда постоянно являются требования белья, хлеба, мяса.
— Немедленно отправить все, что есть в доме! — живо распорядился судья. — Раненые должны иметь все лучшее, для них я опорожню свой погреб.
Фрау фон Венденштейн встала и подошла к мужу.
— Пусти меня отвезти припасы! — с мольбой проговорила она.
— Зачем?! — воскликнул судья. — Ты там не можешь принести никакой пользы, а когда Карл вернется…
— Когда он вернется! — проговорила бедная мать и громко зарыдала.
— Мы, без сомнения, скоро получим от него известие, — пытался успокоить ее обер‑амтман, — а до тех пор…
В передней послышались голоса.
В залу вошел Иоганн и сказал:
— Старый Дейк желает поговорить с господином обер‑амтманом.
— Зови, зови его сюда! — воскликнул судья, и в комнату не замедлил явиться старый Дейк, как всегда преисполненный спокойного достоинства, но с более обыкновенного серьезным выражением в крупных, суровых чертах лица.
— Ну, любезный Дейк, — сказал обер‑амтман, — до тебя дошло известие, и ты пришел переговорить о том, как бы поскорей доставить нашим храбрым солдатам все необходимое для их продовольствия?
— Я получил письмо от моего Фрица, — сдержанно проговорил Дейк, почтительно пожимая поданную ему руку.
— Ну, как он поживает? — спросил Венденштейн.
— Не видал ли он моего сына? — в свою очередь спросила фрау Венденштейн, боязливо заглядывая в лицо крестьянина.
— Он нашел господина лейтенанта, — коротко отвечал тот.
— И мой сын — жив? — нерешительно продолжала старушка, как бы опасаясь выговорить вопрос, на который должен был воспоследовать ответ такой великой для нее важности.
— Он жив, — ответил старый Дейк. — Я хотел бы переговорить с господином обер‑амтманом наедине, — нерешительно прибавил он.
— Нет! — воскликнула фрау фон Венденштейн, быстро подходя к крестьянину. — Нет, Дейк, вы принесли нам недобрые вести, я это вижу, но я хочу их слышать! Я достаточно сильна и могу все перенести, кроме неизвестности. Прошу тебя, — прибавила она, обращаясь к мужу, — пусть он говорит при мне!
Старик колебался.
Пастор тихо выступил вперед.
— Не препятствуйте вашей жене слушать, мой старый друг, — сказал он спокойно. — Ваш сын жив, это главное, а затем что бы ни случилось, такое верующее существо, как ваша жена, сумеет все перенести.
Фрау фон Венденштейн с благодарностью взглянула на пастора.
Старый Дейк медленно вытащил из кармана бумагу.
— Может быть, господин обер‑амтман пожелает прочесть письмо моего сына…
— Дайте его мне, — потребовал пастор, — мне, как служителю церкви и старому другу дома, подобает сообщить здесь это известие.
Он взял письмо и подошел к окну, чрез которое еще проникали в залу последние лучи отходящего дня.
Фрау фон Венденштейн не спускала с него глаз, а Елена сидела у стола, опираясь головой на руку. Она казалась совершенно спокойной и даже безучастной к тому, что происходило вокруг нее. Глаза ее были неподвижно устремлены на одну точку, как будто она ничего и не слышала.
Пастор медленно прочел:
