– Он был и всегда будет для меня единственной любовью. – Сьюзан вновь одарила нас улыбкой, несмотря на слезы. – Запомните, девочки, – старушка взяла наши руки, – любовь всегда приходит тогда, когда меньше всего ее ждешь. И часто этот человек не воспринимается как любовь всей жизни. В этом вся сложность. Главное – разглядеть и не упустить.
Она отпустила наши руки, медленно встала и произнесла:
– А теперь и мне пора напомнить ему о моей любви.
Затем Сьюзан взяла розы и направилась к двери.
– Спасибо, что поделились с нами, – поблагодарила я.
– Не за что, мне было очень приятно вспомнить нашу историю.
Старушка попрощалась и вышла из магазина.
– Их любовь была такой чистой, – пробормотала Линдси.
– Да, – согласилась я. – И настоящей.
ТАЙЛЕР
Мой отец отличался жестким нравом и никогда не признавал поражения. Я был полностью уверен в том, что он терпит меня только по одной причине: я его единственный сын. Мы существовали с ним в параллельных Вселенных, лишь изредка пересекаясь на кухне. А это даже странно, ведь его лучший друг жил под девизом «Правила нужны, чтобы их нарушать». Бо́льшую часть дня он проводил на скучнейшей работе, а оставшееся время просиживал в своем кабинете.
У меня никогда не было привычных для моих сверстников нормальных отношений между отцом и сыном. Его почти и не существовало в моей жизни. Фактически я оказался полностью предоставлен самому себе.
Я навсегда сохранил воспоминание из детства, которое всплывало из раза в раз вплоть до средней школы. Мама целовала меня в макушку и шептала: «Мы тебя любим». Не знаю, кто были эти «мы», но отец в это местоимение определенно не входил. Мою мать вполне устраивало не видеть мужа целыми днями. «Он много работает и обеспечивает нас», – говорила она. В глубине души я даже восхищался отцом. Он построил целую империю на какой-то фигне для обработки растений и сколотил свой первый миллион в двадцать лет. Честно признаюсь, единственное, что я к нему испытывал, – уважение. Хотя мама тоже неплохо зарабатывала благодаря наследственному владению крупной сетью ресторанов «Голден», но мало об этом говорила.
Несмотря на огромное состояние, родители приняли решение отдать меня в государственную школу. Они хотели, чтобы я вырос обычным парнем и никогда не кичился деньгами. Собственно, таким я и стал, но немного отошел от их предполагаемых рамок.
Я вел вполне обычную подростковую жизнь, включая все прихоти «трудного подростка»: вечеринки, девушки, сигареты и литры алкоголя. Да, с таким раскладом я не удивлен, что родители меня не выносят. Друзья из государственной школы стали для меня новой семьей, и я, разумеется, стал похож на них.
Майкл сидел напротив меня, откупоривая бутылку очередного холодного пива. Он откинулся на спинку продавленного коричневого дивана, находясь в состоянии полнейшего дзена.
Мы сидели в подвале его дома, который Майкл называл «мужской берлогой». В помещение вела старая лестница, откуда можно с легкостью навернуться. Его родители скидывали в подвал всякий хлам, которым давно не пользовались, или старые вещи, которые, как считала мать Майкла, «могут пригодиться». Именно поэтому мы находились в окружении предметов, рассказывающих о молодости супругов Райт больше, чем любые слова.
Около меня расположилась коробка винтажных виниловых пластинок – любимейшая коллекция Дэвида Райта, отца Майкла, которую он пополнял с семнадцати лет. Напротив дивана и пары кресел такого же коричневого цвета стоял древний телевизор с видеоплеером. На полке рядом с ним лежали кассеты со старыми фильмами. Мы с Майклом пересмотрели практически все, включая сопливые мелодрамы его матери. Кроме мелодрам о миссис Райт напоминали куча старой одежды в стиле девяностых и постеры со смазливыми мужиками времен ее молодости, но все это мы сразу же запихнули куда подальше.
Когда другу пришла идея устроить полноценную комнату отдыха, мы решили дополнить обстановку. Тогда на кирпичных стенах появились разноцветные баннеры, огромные дорожные знаки и плакаты, как утверждал Майкл, «лучших фильмов всех времен». Мы решили оставить некоторые вещи мистера Райта, поскольку они были довольно интересными: кроме видеоплеера и пластинок, здесь валялся баскетбольный мяч, подписанный самим Коби Брайантом[5].
– Черт, в этот раз ты переборщил, – высказался Майкл, глотнув пива.
Я кивнул и тоже влил в горло холодный напиток.
На друге была очередная футболка с изображением обложки какой-то настольной игры про магов. Одна из прекрасных черт Майкла Райта – абсолютное забивание на чужое мнение.
– Как думаешь, он правда переведет тебя в частную школу? – поинтересовался он.
– Ага, – пробурчал я в ответ, рассматривая деревянный потолок.
– Он постоянно тебя этим пугает, – изрек Майкл. – Пустые угрозы.
– Ты не видел,
Майкл хмыкнул и встал с дивана, чтобы поднять одно из сидений.
– Ты что делаешь? – спросил я.