— Деда, послушай, — настойчиво сказал Алексей, наклонившись к самому уху Воронина. — Ты уже победил. Даже если сейчас мы остановим бой, все запомнят, как семидесятидвухлетний ветеран отправил чемпиона мира в нокдаун.
Но Михаил Петрович словно не слышал. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы ринга, за пределы Дворца спорта, возможно, даже за пределы настоящего времени.
— Знаешь, Алешка, — неожиданно четко произнес старик, — под Ржевом мы держались пять дней. Пять дней без еды, почти без патронов. Я был единственным, кто вернулся из моего взвода. Двадцать человек полегло там, в этой чертовой грязи. И знаешь, что я им обещал, когда уходил?
— Что, деда? — тихо спросил Алексей, хотя уже знал ответ. Дед рассказывал эту историю не раз.
— Я обещал, что буду жить за них. За каждого из них. — Воронин поднял взгляд на внука, и в его выцветших голубых глазах горел огонь, который не могли погасить ни годы, ни удары судьбы. — И я буду драться за них. За каждого из них. До последнего вздоха.
В этот момент прозвучал гонг, извещающий о минутной готовности к четвертому раунду. Доктор, осматривавший рассечение, покачал головой.
— Я не могу допустить продолжения боя, — твердо сказал он. — Это опасно для жизни.
— Мою жизнь я уже прожил, — так же твердо ответил Воронин. — Дайте мне закончить этот бой достойно.
Врач обменялся взглядами с рефери. Тот пожал плечами — решение остается за секундантом. Все глаза обратились к Алексею.
Молодой человек смотрел на деда, понимая, что стоит перед невозможным выбором. Остановить бой — значит спасти здоровье, возможно, даже жизнь деда. Но это также означало бы сломать что-то внутри этого старого воина, отнять у него последний бой, последнюю возможность постоять за то, во что он верит.
— Ты уверен, деда? — тихо спросил Алексей, уже зная ответ.
— Уверен, сынок, — кивнул Воронин. — Поверь, это не самое страшное, через что мне приходилось проходить.
Алексей глубоко вздохнул и кивнул рефери — бой продолжится.
Прозвучал гонг к четвертому раунду. Джексон, уже восстановивший силы, уверенно вышел из своего угла. Воронин с трудом поднялся с табурета, его ноги дрожали, но спина оставалась прямой.
Два боксера встретились в центре ринга — молодой чемпион и старый ветеран. Разные поколения, разные миры, разные идеологии. Но здесь, на ринге, они были равны — два воина, готовые сражаться до конца.
И бой продолжился.
Звонок в дверь застал Михаила Петровича за привычным занятием — он перебирал старые фотографии, аккуратно размещая их в потертый кожаный альбом. Солнечные лучи, пробивающиеся через занавески, придавали комнате особое, почти торжественное освещение. Старик на мгновение замер, удивленный — гостей он не ждал.
— Иду, иду, — пробормотал он, с трудом поднимаясь из кресла. Колени протестующе хрустнули, напоминая о возрасте.
Он медленно подошел к двери, привычно посмотрел в глазок и замер. За дверью стоял молодой человек со спортивной сумкой через плечо — высокий, широкоплечий, с упрямым подбородком и ясными серыми глазами. Знакомые черты, до боли родные.
— Алешка? — неверяще прошептал старик, торопливо отпирая замок. — Алешка, ты?
Дверь распахнулась, и внук шагнул в прихожую, опустив сумку на пол.
— Дед Миша! — улыбка осветила лицо молодого человека. — Не ждал?
Они обнялись — крепко, по-мужски, без лишних сантиментов, но с той особой теплотой, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми.
— Какими судьбами? — Воронин отстранился, окидывая внука внимательным взглядом. — Похудел вроде. Кормят вас там нормально? И чего не предупредил, что приезжаешь?
— Хотел сюрприз сделать, — Алексей снял куртку, повесил на вешалку. — У нас неделя свободная перед сессией. Думаю, проведаю деда, заодно учебники повторю в тишине. В общежитии же сам знаешь — гул стоит круглосуточно.
— Молодец, что приехал, — кивнул Воронин, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее волнение. — Проходи, не стой в дверях. Я как раз чай собирался ставить.
На кухне, уютной и чистой, с вышитыми занавесками и старым радиоприемником на подоконнике, они устроились за столом. Михаил Петрович достал из буфета банку с печеньем — то самое, овсяное, которое Алешка любил с детства.
— Рассказывай, — проговорил старик, разливая ароматный чай по чашкам. — Как учеба? Как жизнь молодая?
— Да нормально все, деда, — Алексей взял печенье, с удовольствием откусил. — Учеба идет, на военной кафедре хвалят. Говорят, офицерский материал.
— Еще бы, — хмыкнул Воронин с нескрываемой гордостью. — У тебя дед фронтовик и отец — мужик крепкий. Военная косточка.
Они разговаривали неторопливо, словно примеряясь друг к другу после разлуки. Алексей рассказывал об институте, о новых друзьях, о сложных экзаменах и интересных лекциях. Дед слушал внимательно, время от времени задавая вопросы и делая меткие замечания.
— А личная жизнь как? — неожиданно спросил Воронин, хитро прищурившись. — Девушка-то есть?
Алексей слегка смутился, но улыбнулся:
— Есть одна... однокурсница. Светланой зовут. Умная, деда. На физмате учится, отличница.
— Фотографию покажешь?
