"...А теперь о спортивных новостях. Через три дня во Дворце спорта в Лужниках состоится международный матч по боксу между чемпионом СССР Игорем Высоцким и чемпионом США в тяжелом весе Тайроном Джексоном. Этот поединок станет одним из важнейших спортивных событий года и призван укрепить культурные связи между нашими странами..."
Михаил Петрович прищурился, разглядывая кадры тренировки молодого советского боксера. Крепкий парень, техничный, с хорошей работой ног. Воронин знал Высоцкого — несколько раз видел его бои, даже давал советы через общих знакомых. Талантливый боец, с характером.
Затем камера показала американца — мускулистого чернокожего спортсмена с агрессивной манерой ведения боя. Тайрон "Черная Молния" Джексон — восходящая звезда американского бокса, непобежденный, с впечатляющей серией нокаутов.
— Высоцкий его сделает, — уверенно сказал Воронин телевизору, насыпая в кружку заварку. — Разберет на запчасти. Техника у Игорька хорошая, а у этого... Силен, конечно, но думать не умеет. А в ринге, как на войне — сила без ума бесполезна.
Он внимательно всматривался в кадры тренировки американца. Мощные удары, агрессивная работа на ближней дистанции. Опасный противник, но с недостатками.
— Правый бок не закрывает, — бормотал старик, будто анализируя будущий бой. — И после джеба на мгновение открывается. Вот тут-то его и надо ловить. Игорь должен это видеть.
Чайник щелкнул, выключаясь. Михаил Петрович залил заварку кипятком и уселся за стол, продолжая слушать новости. После спортивного блока начали говорить о ситуации в Афганистане, но старик уже не вслушивался — мысли его были в прошлом.
Он вспоминал свой последний серьезный бой — международный турнир 1957 года, встреча с американцем Джимом Харрисоном. Тоже был шум в прессе, тоже говорили о дружбе народов. А на ринге была настоящая война — двенадцать раундов ожесточенной борьбы, кровь, пот, два нокдауна. Воронин выиграл тогда по очкам, но победа далась нелегко.
Допив чай, старик вымыл чашку, вытер насухо и аккуратно поставил обратно в шкаф. Потом прошел в спальню и открыл платяной шкаф. Внутри, на плечиках, висел его парадный костюм — темно-синий, с орденскими планками. Рядом — отглаженная белая рубашка и начищенные до блеска черные туфли.
Сегодня был особый день — день памяти. Каждую неделю, в среду, Воронин навещал могилы — сначала однополчан, потом жены. Традиция, которую он не нарушал уже много лет.
Старик неторопливо оделся, тщательно расправляя каждую складку, поправляя орденские планки. Затем взглянул на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел пожилой мужчина с прямой спиной, острыми чертами лица и внимательными глазами. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, морщинистое лицо выбрито до синевы.
— Нормально, — сказал он своему отражению. — Еще не списывай себя, старик.
Полчаса спустя Михаил Петрович, одетый в выглаженный темно-синий костюм с орденскими планками, уже стоял на автобусной остановке. В руках у него был небольшой букет полевых цветов, бережно обернутый влажной газетой. Он приобрел их у бабушки-цветочницы, которая торговала возле метро.
— Вам к любимой, Михаил Петрович? — спросила старушка, тщательно заворачивая цветы в газету.
— К ней, Николаевна, к ней, — кивнул Воронин. — И к ребятам-фронтовикам загляну.
— Передавайте привет Клавдии Степановне, — сказала старушка, отдавая букет. — Хорошая она была женщина. Светлая.
— Передам обязательно, — пообещал старик, аккуратно принимая цветы. — Как сама? Как здоровье, Николаевна? Ноги-то не беспокоят?
— Да какое там здоровье в наши годы? — отмахнулась цветочница. — Скрипим потихоньку. Но на погоду ломит — дождь будет к вечеру, так что вы зонтик-то прихватите на обратный путь.
— Обязательно, — кивнул Воронин. — Ну, бывайте здоровы.
На остановке было немноголюдно. Пара школьников с портфелями, молодая мать с коляской, пожилая женщина с авоськой, полной продуктов. Обычный день в спальном районе Москвы.
Воронин посмотрел на часы — старенькие "Победа", верой и правдой служившие ему уже третий десяток лет. Автобус должен был прийти через пять минут. Он всегда выходил заранее, не любил опаздывать даже на минуту. Это тоже осталось с войны — пунктуальность иногда спасала жизни.
Подошел автобус — немного потрепанный ЛАЗ с характерным рычанием двигателя. Воронин пропустил женщину с коляской, помог ей подняться, затем зашел сам. В салоне было полупусто. Он опустился на сиденье у окна, осторожно держа букет.
Автобус тронулся, ныряя в привычный городской поток. Воронин смотрел в окно на проплывающие мимо здания, деревья, людей. Город менялся — новые дома, новые улицы, новые лица. Иногда ему казалось, что он не успевает за этими изменениями, что его мир остался где-то в прошлом.
— Ваш билетик, дедушка, — кондуктор, полная женщина средних лет, остановилась рядом с ним.
Воронин достал из кармана приготовленную мелочь, расплатился, взял билет. Женщина увидела его орденские планки, на мгновение задержала взгляд.
— Спасибо вам, — тихо сказала она. — За Победу.
