Его встречал Илья, и молодой следователь словно погружался в живую воду жизни. Он забывал обо всём, что оставалось снаружи. Здесь были только он, Илья и тексты, которые писал Вадим, а учитель превращал их в нечто иное. И, слушая их в новом обрамлении, юноша никак не мог поверить, что и он имеет к этим интересным рассказам хоть какое-то отношение.
Он словно приходил читать молитву в церковь – и получал совершенно неожиданный отклик. А покидая квартиру Ильи, он взмахивал головой, словно стряхивая брызги этого недавнего общения, пытаясь хоть так прийти в себя.
И теперь даже днем случайно встречаясь со священниками, с разными попами – хотя тех осталось в столице мало – он порой замирал на месте, оборачивался, смотря им вслед.
Это замечали сослуживцы, но трактовали по-своему:
– Действительно. Вот ведь ходят чернорясые, зря не добили мы их в революцию!
Вадим же в ответ на это отмалчивался. Он сам не понимал, что же происходит с ним.
Однажды он даже пошёл за одним из монахов. Тот обернулся и заметил служивого, насторожился. Молодой следователь подошёл, показал удостоверение и спросил:
– Из какого вы монастыря?! – в голосе у него звучала строгость, хотя Вадим вовсе не собирался запугивать монаха, он вообще не знал, зачем затеял разговор.
Монах, впрочем, не слишком испугался. Он лишь чуть наклонил голову:
– У нас больше нет своего монастыря. Лишь небольшая община. Купить надо кое-что для огорода, – предугадал он и следующий вопрос.
Вадим отступил. Не признаваться же, что ему хотелось посетить монастырь – и при этом забыл, что все монастыри в столице давно забрали под рабочие общежития да под музеи.
– Хорошо. Идите, – буркнул он, и монах спокойно пошёл дальше по своим делам.
А ночью Вадима посетил сон, где он снова общался с этим монахом, только дальше они пошли вместе. Но пришли не на рынок, а в церковь. Внутри царила тишина, на высоких, чуть закопчённых сводах виднелись лики святых и самого Иисуса Христа. Здесь монах оставил Вадима, и тот в растерянности обернулся. Вокруг – никого. Только иконы смотрели на молодого следователя, а перед ними на высоких подсвечниках горели свечи. Пламя чуть колыхалось. И казалось, что иконы за этим лёгким пламенем тоже колышутся, словно лики, изображённые там, дышали.
Вадим проснулся. Он понял, что больше так не может. Все эти странные молитвы и свечи…. Когда пришло время, он буквально побежал на работу. И буквально в дверях отделения столкнулся с майором Алдониным.
– О, Вадим, – улыбнулся тот. – Здравствуй, здравствуй. А я ведь как раз о тебе тут думал.
– Здравствуйте, товарищ майор, – Вадим пытался соблюдать правила, но майор словно и не заметил, как собеседник вытянулся по струнке.
– Тут кое-что о твоём Фёдоре-контрике пришло. Посмотри, – он дал в руки молодого следователя бумагу.
Вадим прочитал и побледнел.
– В чем дело, Вадим? – майор не понял реакции. – Ведь всего лишь уточняют о задержании, ты вроде сам говорил, что свидетелем идёшь.
Вадим кивнул. Ведь побледнел он на самом деле не из-за содержания бумаги. Юноша замер из-за того, что это совпало с поправками, что внёс Илья в его рассказ о сне про Фёдора и про тётушку. Как такое могло произойти?
– Да ты не волнуйся, Вадим, – продолжал Алдонин. – Это всё формальности. Ладно, шагай, у тебя ведь там ещё дела висят.
Вадим вяло отдал честь и прошёл внутрь комнаты. Следователь не слушал, о чём говорят вокруг. Он пытался вспомнить, а какие ещё поправки добавил Илья к рассказу.
Но к субботе, когда Вадим снова пришёл к порогу квартиры учителя, вся эта история вылетела у него из головы. Его снова волновало только лишь одно – почему с ним происходит вся эта раздвоенность?! Он даже написал об этом очередной пробный рассказ. Вышло так себе, сюжет потерялся, предложения выходили обрывистые и словно надёрганные из советских листовок о светлом будущем.
Илья же с удовольствием прочитал рассказ.
– Я чувствую в тебе прогресс, Вадим, это хорошо.
– Но…
– Нет, конечно же. У тебя всё ещё имеются ошибки, нестыковки и прочие мелочи. Главное другое. Ты всё-таки смог обозначить тут свой вопрос. До этого у тебя получались лишь просто описания.
Илья улыбнулся и дружески похлопал молодого человека по плечу:
– Пойдём на кухню, выпьем чайку. Я тебе кое-что расскажу.
И вот они устроились за небольшим столом. Клетчатая скатерть, небольшие чашки на блюдцах, конфеты в вазочке посредине стола. Стол находился у большого окна, через которое виднелись густые тёмно-зеленые кроны вязов.
– Я понимаю твой вопрос, – говорил Илья. – Сон ведь такая вещь, где трудно понять реальность и настоящее бытие. И сдвинь в описании один лишь символ, как всё может повернуться совсем не тем боком. Начинаешь думать, а не сошёл ли с ума. Но ты держишься и даже формулируешь вопросы. Прямо, как Анна Николаевна, тётушка твоя, ведь она учила тебя.
