И действительно, в статье Вадим увидел более чёткое определение сна и механизмов его проявления. Но это снова было не то, что он искал. Подперев руками голову, он сидел над текстом, даже не читая, а просто теребя пальцами волосы. Ему хотелось понять, что же делать дальше, но на ум не шло ничего толкового.
Послышался шорох платья, кто-то уселся на место рядом. Вадим оглянулся. Это оказалась худощавая женщина лет пятидесяти в тёмной одежде такого вида, будто та хранилась в сундуках ещё с начала века.
– Здравствуйте. Я же вам не помешаю? – спросила читательница.
Вадим быстро покачал головой:
– Нет, нет, конечно, не помешаете. Усаживайтесь.
Потом он снова повернулся к тексту перед собой. Сложные термины, медицинские выводы…
– О, а я вижу, вас интересуют сны, – раздался вдруг голос новой соседки по столу. – Меня тоже всегда интриговала эта тематика.
Вадим с интересом повернулся, а женщина продолжила речь:
– В своё время мне довелось почитать и научные труды, и даже кое-какую мистическую литературу на эту тему. Особенно привлекали вещие сны.
– Но ведь атеизм отрицает их возможность, – Вадим пытался выглядеть хладнокровным, чтобы не показывать всё сильнее разгорающийся интерес.
– Ну, что только люди в своё время не отрицали, – странная собеседница улыбнулась. – Да и вдобавок я же говорю, мне довелось пообщаться на эту тему с настоящими знатоками. Я и сегодня поддерживаю связи с одним очень интересным человеком, он реальный сновидец.
– Да разве же такое бывает? – Вадим всё ещё хотел казаться критичным.
Женщина просто пожала плечами.
– А вы сходите, пообщайтесь. Вдруг что-то и правда узнаете новое. Я вам дам его адрес. Скажите, что Любовь Николаевна порекомендовала, он поймёт, о ком идёт речь.
Через десять минут Вадим вышел из библиотеки.
Странным образом, в те несколько дней, который он посвятил изучению снов, они его перестали тревожить. Молодой человек уже обрадовался, решив, что нелепая напасть оставила его так же неожиданно, как и появилась. Не тут-то было. У природы свои, неведомые ему законы, абсолютно шедшие вразрез с его личными желаниями и устремлениями. В эту ночь сон посетил особенно чудовищный, такой, что Вадим проснулся в ужасе с мокрыми простынями и одеялом, насквозь пропитанными его собственным потом.
А день начался, как обычно. Хмурое утро, затянутое неторопливыми тучами, занятыми тем, чтобы скрыть от горожан весёлое солнце, ибо нельзя сейчас очень уж радоваться жизни. Опять старушка, копошащаяся с голубями. Те, усевшись на карнизе, ожидали, когда она разбросает хлебные кубики, тщательно порезанные, на удивление ровные, словно старая ведьма готовилась к опыту физики на приборе, требующем особой точности. Голуби недовольно косились на ненавистную фигуру Вадима, не разделявшего такой страстной любви соседки к пернатым. Однако дети природы, похоже, прекрасно разбирались в психологии своего врага и понимали, что сейчас ему явно не до них. Вадим и в самом деле торопился. Однако далеко уйти ему не удалось. Старушка выпрямилась, выпростала из сумки с бережным своим пшеничным товаром худую костлявую руку и простерла её по направлению к следователю НКВД.
Голуби, как будто ожидали наполеоновского движения рукой, и, соблюдая ведомую только им иерархию, молча и яростно атаковали Вадима. Нападение оказалось для него неожиданным и нелепым. Когда это было, чтобы серые прожорливые исчадия мусорок бросались, как бешеные псы, на свою жертву?!
В первую секунду он опешил, но затем спохватился и выбросил навстречу им свои руки, по которым тут же ожесточенно захлопали многочисленные крылья. Посыпались перья. Особенно хитрые хищники примащивались к его спине и больно клевали, разрывая в клочья хлипкую рубашку представителя советской власти.
Ведьма же науськивала летучее войско. Её седые волосы выбились из-под простенького ситцевого платочка, и то ли ветер, то ли взмахи крыльев бешеных подопечных трепали их, что придавало старухе сходство с Горгоной Медузой.
Вадим нисколько бы не удивился, если бы сотни змеек стекли с головы врага и поползли в его сторону со сладострастным намерением покарать нечестивца, каковым он безусловно являлся и в глазах старушенции, и в глазах пернатых любителей хлебных крошек.
Не время было об этом думать, но мысли о том, как же нелепо он сейчас выглядит, терзали его. Выставить себя на посмешище перед всеми прохожими! Это уметь надо. Однако странно, что никого поблизости не наблюдалось. Дети не спешили в школу, даже извечные мамаши, прогуливающие малолетних чад, не дефилировали по тротуару. Как будто мир вымер на одно мгновение, и в нём остались только он, безумная старуха и её крылатые дьяволята.
– Уйми своих тварей, – громко крикнул следователь Горгоне, но та лишь ядовито захохотала.
