От такого немыслимого вывода Берия встал и начал прохаживаться по кабинету, не в силах понять ситуацию. Думать о предательстве Александра не хотелось, сознание упорно сопротивлялось, но подсознание вкрадчиво шептало что Саша очень неоднозначная личность. А ещё он не любит коммунизм и явно не пылает уважением к Сталину и к нему, Берии, привело новый довод подсознание. Разум выдал свой аргумент — Саша не может быть предателем, он загипнотизирован на верность! И что, не было в истории ни одного случая когда гипноз не срабатывал? — тут же спросило подсознание.
Лаврентий почувствовал что у него начинает болеть голова от таких споров и решил прогуляться. Нужно проветриться и придти к какому-то определённому решению. Но как это сделать при недостатке информации? Уже выходя из кабинета Берия твёрдо знал что завтра же лично выслушает того сотрудника который обрабатывал Александра и только потом решит как действовать…
Берлин.
15 мая 1940 года. Вечер.
Мария фон Мантойфель.
Баронесса в последний раз посмотрела на Ральфа, который лежал в комфортной, одноместной палате, погладила по плечу свою заплаканную служанку и тихо вышла в коридор. Пройдя пустынными, по случаю позднего времени, коридорами Шарите она прошла мимо стойки регистратуры и, вежливо попрощавшись с дежурной медсестрой, оказалась на улице.
Ветерок по прежнему резкими порывами пытался пробраться под одежду и Мария привычно запахнула пальто, идя до своей роскошной машины.
Водитель, увидев женщину, вышел из «Мерседеса», открыл ей дверцу и, дождавшись когда аристократка усядется на заднее сиденье, вернулся на своё место.
— Отвези меня к тем дамам которых ты отвозил днём, Михаэль… — распорядилась баронесса, откидываясь на мягкую, кожаную спинку.
— Слушаюсь, Ваша милость! — отозвался мужчина и через мгновение под капотом лимузина тихо но мощно заработал двигатель. Машина мягко тронулась а Мария снова вспомнила то что произошло после того как её управляющий, ценой чуть ли не своей жизни, смог спасти сына Аннелизы…
…Добравшись на такси домой, чтобы наскоро переодеться, она оставила Ребекку в гостиной а сама нашла свою служанку, Елену. Для неё уже давно не было секретом что молодая тридцатилетняя женщина, тихая, скромная и работящая, много месяцев тайно, как она полагала, была влюблена в её Ральфа. Это было ясно видно по взглядам, которые Елена кидала на него, думая что делает это незаметно, по заботе о нём. Сам мужчина, как подозревала Мария, относился к служанке благосклонно, позволяя себя любить, но не делал попыток оформить эти отношения официально. Что ж, это их дело, поэтому баронесса не собиралась как-то влезать между ними. Оба взрослые люди, сами разберутся. Разница в возрасте больше двадцати лет? И что? Мария сама влюбилась в Гюнтера, который моложе её на… Неважно на сколько! Если их обоих это устраивает то пусть так и будет!
Тихим и сочувственным тоном баронесса вкратце сообщила что Ральф тяжело ранен и лежит в больнице. А также что она хочет послать Елену в качестве постоянной сиделки чтобы поддерживать мужчину. Конечно, если сама Елена не против…
Служанка побледнела как полотно, покачнулась и судорожно схватилась за стену. Её глаза расширились и в них появились слёзы. Да, такое вряд ли подделать… Видно, действительно влюбилась не на шутку, бедняжка.
Мария уже хотела помочь ей, опасаясь что та упадёт в обморок, но служанка смогла взять себя в руки. Она быстро вытерла слёзы маленьким платочком из кармана белого передника и тихим, прерывистым голосом спросила в какой больнице лежит Ральф. Узнав что в Шарите, Елена пробормотала что сейчас же отправится туда и быстро направилась в свою комнату. Уже через несколько минут аристократка с сочувствием наблюдала в окно как служанка, наспех накинув пальто и даже забыв снять с волос белую наколку, бежит к воротам усадьбы. Ах, любовь…
Час назад, не став будить измученную волнениями этого дня подругу, Мария сама посетила клинику. Местный врач, некий Венцель, сообщил ей о Ральфе.
Из двух ранений тяжёлое только одно, в грудь. Пациент потерял много крови и сейчас без сознания. Состояние стабильно тяжёлое, но угрозы для жизни уже нет. Пулю вытащили во время операции, рану почистили, теперь ему нужен покой и уход. Конечно, возраст даёт о себе знать но здоровье ещё крепкое.
Поддержав и ободрив заплаканную Елену, которая неотлучно сидела у его постели, баронесса села в машину и теперь ехала навестить счастливую мать. Ну и ещё по одной причине, которая не давала ей покоя…
…Через полчаса, когда на улицах столицы зажглись фонари, аристократка уже была у двери особняка который снимала Аннелиза Хаммерштайн. Дом ей понравился, как и раньше, когда она была тут после похищения Роланда. Конечно, не такой роскошный как её усадьба в Потсдаме, но уютный и внешне красивый. Впрочем, Мария знала что и внутри он такой же приятный и удобный для жизни. Дамы явно не бедствовали.
