— Молчите, генерал, пока я решаю вашу судьбу! — низким от ярости голосом оборвал его премьер-министр. Огромным усилием воли он смог совладать с собой и через минуту продолжил, почти успокоившись: — Скажите мне, с кем я буду защищать нашу страну после ваших… ошибок? — ядовито спросил Уинстон, даже не собираясь выслушивать оправдания. — Вы со своим штабом похоронили во Франции тех кто мог бы оборонять побережье от немецкого десанта, не давая им зацепиться за него. Или, в крайнем случае, сбрасывать их обратно в море, если тевтоны всё-таки это сделают. 166 тысяч это вовсе не такое большое количество войск, если Гитлер навалится на нас всеми силами. А он, скорее всего, именно это и сделает, чтобы добить последнее сопротивление в Европе! Если только… — тут Черчилль вовремя остановил себя, едва не проговорившись про информацию из Советской России.
Судя по ней, немцы должны были передумать начинать «Морской лев», переключившись на русских большевиков, таким образом оставив метрополию в покое. Но проблема была в том что история уже начала меняться! В том прошлом операция «Динамо» прошла почти успешно, удалось спасти почти всю группировку, пока немецкая армия подтягивала тылы и снабжение перед последним броском на Дюнкерк. Здесь же никакого «стоп-приказа» из Берлина не было и противник атаковал непрерывно, не давая Союзникам прийти в себя и организовать нормальную эвакуацию. И город пал на несколько дней раньше чем в той истории. Итог — спасено примерно половина войск, остро необходимых не только для обороны самой Англии но и для будущих подкреплений в Индию, Малайзию, Египет, Гибралтар и другие важные территории, над которыми владычествовала Великобритания. И если всю брошенную технику и вооружение можно будет со временем получить новую, то вот личный состав пополнить куда труднее. Оголять потенциально угрожаемые доминионы и колонии нельзя, а значит можно будет надеяться, в основном, на подкрепления из Канады и Австралии. И нельзя забывать о некоем немецком генерале Роммеле, который может попортить им немало крови в северной Африке, если немцы опять решат её захватить.
В такой ситуации оставалось лишь надеяться что Гитлер не изменит своей ненависти к русским и всё-таки нападёт на них, но учитывая что колесо истории уже начало прокладывать новую колею, полностью уверенным в этом быть нельзя. Стоит подумать о плане какой-нибудь провокации, которая рассорит союз двух диктаторов и вынудит их вцепиться друг друг в глотки на радость истинно демократических стран.
Погрузившись в далеко идущие последствия падения Дюнкерка Уинстон только через пару минут вспомнил что безмолвный Горт по-прежнему стоит перед с видом побитой дворняги, ожидая решения своей судьбы. Мысленно списав неудачливого полководца из своей памяти Черчилль откинулся в кресле и заговорил:
— Генерал, все ваши действия будут рассмотрены особой комиссией, созданной по моему распоряжению при Имперском Генеральном штабе. Она и решит что с вами делать дальше. А сейчас вы свободны! Надеюсь, мне не нужно напоминать что вам лучше пока не уезжать из Лондона?
Тот кивнул и медленной походкой покинул кабинет премьер-министра, который уже снова забыл о нём. Сейчас Уинстон пытался как можно тщательнее вспомнить ту часть информации из Москвы, которая касалась именно Великобритании. К сожалению, поскольку пришелец из будущего был русским, то большинство его сведений касалось именно предстоящей советско-германской войны, а противостояние Англии с немцами и японцами упоминалось не так подробно. Эх, знать бы кто из его генералов сможет хорошо командовать войсками а кто нет! Кажется, там упоминался некий Монтгомери? Кстати, а не тот ли это генерал-майор, командующий 3-й пехотной дивизией, который смог задержать в западных кварталах танки Гота и Клюге?..
…Очнулся от своих размышлений Черчилль только спустя полчаса, в течении которых его никто не беспокоил. Придвинув к себе чистый лист бумаги и подолгу задумываясь над словами, премьер-министр набросал примерный список вопросов и мероприятий, которые требовали безотлагательного решения. И, убедившись, что на данный момент вспомнил всё что можно, позвал своего дежурного секретаря, Джона «Джока» Колвилла, который достался ему в наследство от предшественника Невилла Чемберлена.
И когда тот безмолвно вошёл к нему в кабинет, как обычно держа в руке блокнот для записей, Уинстон начал говорить, глядя в то что написал:
