Я видела, как наш провожатый удалялся от дома, передав Каина другому человеку. Мужчины ждали у самого входа в большой добротный дом из трех этажей с мансардой, взирая на нас с немым укором. Дубовая дверь отворилась с тонким скрипом, и мы вошли внутрь под гробовое молчание.
Скинули куртки и повесили их на вешалку в холле, рюкзаки оставили там же.
Пройдя три комнаты без излишеств в мебели, мы поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в небольшом квадратном коридоре, тут было четыре двери. Мы зашли в дальнюю.
В глазах поплыли желтые круги- реакция на переход со света в темноту. Плотные гардины были зашторены, не пропуская и толики света, свечи в комнате не горели.
— Темно, — озадаченно проговорил Тавий, цепляясь за мою руку выше локтя.
Вспыхнула одна прикроватная свеча, скудно освещая лежащего на кровати. Но он тут же взвыл.
— Свет! Свет! Умоляю! — старческий голос скрипел, и мне стало его невыносимо жалко.
Я ничего в жизни не боялась так, как старости. Немощность, одиночество, болезни, боль. Плечи непроизвольно передернулись. Тавий нашел и сжал мою ладонь.
— Так, — проговорил Каин. — Все выходят. Я тут надолго, поэтому найдите себе занятие.
Хотелось как-то приободрить его, но в голову не лезло ничего полезного. Мы гуськом, вчетвером вместе с нашим сопровождающим, вышли из темной комнаты, снова оказываясь в коридоре.
— Пойдемте, — приглашающим жестом мужчина позвал нас вниз. — Меня зовут Филоп.
Мы представились в ответ. Вер, представляясь, замялся и произнес свое полное имя — Ветаэр. Я, до этого момента никогда не слышавшая его официального имени, изумилась. Попробовала на вкус, понравилось.
Я знала, что имена, которыми представились мне мальчишки изначально были краткими, но никогда не задавалась вопросом: а какое же полное? Мне оно было без надобности. Да и свое полное имя с фамилией и отчеством я тоже не озвучивала.
— Что? — едко поинтересовался Вер на мой взгляд.
— Ничего, — улыбнулась я. — Имя красивое.
Вер улыбнулся в ответ.
Мы спустились на первый этаж и, пройдя через холл, вошли в гостиную, совмещенную со столовой. Длинный стол, столешница которого покрыта белой вышитой салфеткой. Восемь стульев с низкими спинками, сервант с прозрачными стеклами, внутри посуда и статуэтки женщин. Длинный диван светлых тонов без подушек.
Что же это у них за культ женщины такой интересный?
— Простите мою неосведомленность, — начала я. — Но почему столько женщин?
Филоп понимающе кивнул головой и присел на диван, скромно скрестив ладони на коленях. Мы присели следом.
— Потому что женщина — это святое творение небес. Она мудра, добра, слаба, сильна. Она дает жизнь новым людям, дает нам, мужчинам, желание жить, дает нам любовь свою и ласку. Без женщины этот мир бы умер, как зачах бы самый прекрасный сад без солнца и дождя.
— О, — протянула я, пораженно. Нет, я всеми руками за и согласна с перечисленным. Но это так неожиданно, что хоть кто-то додумался до таких элементарных вещей и превознес их над всем. Эти аскеты мне определенно начали нравиться.
Лица мальчишек приобрели недоверчивое выражение, явно ожидая подвоха.
— А что аскетического в вашей жизни? — продолжала я интервьюирование.
Мужчине вопрос не понравился, но он, принимая женщин за чудо, не мог меня упрекнуть в несдержанности и глупости. Да и вряд ли я первая, кто задает подобный вопрос.
— Мы не отрекаемся от своих желаний, не умерщвляем свое тело плетьми, не истязаем его голодом. Ибо потребности человеческие — это неотъемлемая часть нашего мира. И отрекаться от них — неверно. Но мы не хотим участвовать в интригах власти, в войнах. Мы хотим уединенно жить со своими любимыми, со своими богинями.
Ого. Он называет женщин богинями. Остаться что ли тут на ПМЖ?
Странно, конечно, что их называют аскетами. Только ли за то, что хотят мирной жизни?
— Ну, мне пора, — представитель движения поднялся с дивана и оправил свои длинные одежды. — Недалеко есть корчма, можете перекусить. И, — Филоп переступил с ноги на ногу. — Саша, — ему нелегко далось мое имя, — вам нужно будет переодеться, если решите выйти на улицу. За углом есть магазин женской одежды.
— Хорошо, — непонимающе ответила я. А потом смысл медленно достиг цели. Женщины тут ходили в длинных узких балахонах с закрытым лицом.
— Я это не надену! — безапелляционно заявила я, когда за Филопом закрылась дверь.
— Саша, — с упреком заговорил Вер. — Это традиции местных жителей, ты должна их уважать.
— А у меня свои традиции, почему бы им их тоже не поуважать?!
Две пары глаз смотрели на меня, оценивая степень дурости. И я поняла, что мне не отвертеться подобным образом.
— А вы что? Вам же тоже надо балахоны надеть? — с надеждой в голосе произнесла я.
— А про нас ничего не сказали, — засмеялся Тавий.
Я была готова разреветься от обиды. Мы тут на пару часов, а мне надо в хиджаб рядиться.
— Я не буду ходить по улицам. Я буду сидеть тут, — сразу же нашелся выход из ситуации.
— Саш, но ты же есть хочешь, — напомнил Вер.
