Давным-давно, когда боги развлекали себя играми со смертными и не считали их жизни ценными, в разных уголках планеты жили мужчина и женщина. Женщина была прекраснейшей из всех, что видел этот мир. Ее волосы были мягкими и светлыми, как блик луны, кожа белая, как первый выпавший снег, а уста, как алая кровь. Она любила всех и каждого, намереваясь сделать этот мир таким же светлым, как ее помыслы, таким же чистым, как ее красота. Когда она шла по лугам, ее приветствовала каждая травинка, каждый цветочек, и она смело отдавала им свою заботу, бережно ступая по зеленому покрову, приветливо улыбаясь. Ее любили люди, любили звери, слава о красоте девушки обошла весь мир в песнях и стихах. И дошла до другого конца мира, где жил жестокий правитель, убивающий всех неугодных его взору. Он казнил за смех, за радость и за счастье. Он был так злобен, что это не могло не отпечататься на некогда прекрасном лице — глубокие трещины покрывали его кожу каменной маской, губы навечно изогнулись уголками вниз, а глаза едва открывались, чтобы видеть солнечный свет. И он, разозленный одним существованием девушки, собрал огромнейшую армию и под черными флагами своего государства пошел войной на не знавший бед город. Его воины вырезали целые деревни, пытая людей вопросом, где скрывается девушка. И вот нога мужчины ступила в город, где она ждала его. По лицу красавицы текли кровавые слезы убитых людей, руки были опущены, распущены косы. Она бросилась ему на шею и горько заплакала. Но ни слова упрека не сорвалось с ее прекрасных губ, она осыпала поцелуями безжалостного убийцу, не обращая внимания на безобразное лицо.
— Почему ты целуешь меня? Я убил всех, кого ты любила.
— Я буду любить их вечно, смерть не помеха.
— Почему ты целуешь меня? Мое лицо уродливо.
— Твое лицо другое. Другое — не значит уродливое.
— Почему ты целуешь меня? Я пришел убить тебя.
— Убей меня, если это исцелит твою душу.
Мужчина отбросил девушку, выхватил меч и пронзил свое сердце острым лезвием. Два крика наполнили воздух — на белом платье девушки быстро ползло кровавое пятно, черный плащ мужчины отяжелел под весом смерти и, падая, он схватился за ее руку.
— Как я мог убить тебя?
— Ты убил себя, а без тебя я не могу жить.
Две половины одного целого, по шутке богов разделенные на две категоричные части, не могут существовать друг без друга, ибо когда нет зла — нет и добра, когда нет добра не бывает и зла.
Много позже легенду отдали двум созвездиям, странно изогнувшимся на ночном небе, будто тянувшимся друг к другу, но так и не достигнувшим. Знали ли звезды, что их замарали кровью невинных людей?
Каин думал о своем, не отвлекая меня от созерцания ночных светил.
— Рамка телепорта, — воспоминания, натужно скрипя, возвращались в гудящую голову. — Как Вы смогли ее сделать в одиночку?
Я точно помнила, как Вайно уверял меня в безуспешности данного предприятия группой менее трех волшебников. Потому как при телепортации были задействованы вектора времени и пространства, которые было необходимо сочетать в строгой пропорции.
— Чем короче расстояние, тем проще. — Ему не хотелось говорить, но сидеть в молчании и ждать было выше моих сил.
— То есть из Старного Вы бы не смогли сотворить телепорт в Альсию?
— Из Старного — нет. Для дальних расстояний существуют телепортационные башни, — без особого желания коротко объяснял он.
— Но она была сломана, — припомнила я разговор в кабинете Шарля. И осеклась.
— Ты не могла об этом знать, — он в задумчивости поймал мой взгляд и не отпускал, проникая глубже. Голова отзывалась шумом. — Ты подслушала наш разговор с Шарлем. Я был увлечен и не заметил. Надо же.
— Вы мне расскажите? — ухватилась за спасительную соломинку.
— Не думаю, что могу рассказать что-то полезное для тебя сейчас. Позже.
— Почему?
— Не поймешь ничего, из того, что я скажу. — Каин говорил ровно и спокойно, ничуть не разозлившись. — Предварительно должны произойти некоторые изменения в тебе и в обстановке. Зачем давать ребенку уравнение с несколькими неизвестными, ели он еще даже алфавит не выучил. Всему свое время, будь терпелива.
Я обдумывала сказанное. Как просто он все понял или прочел в голове? Или сопоставил факты? Не суть важно. Он знает, что мне известна некоторая часть беседы, но все равно уходит от ответов.
— На самом деле, — осторожно перевела тему разговора в другое русло, не менее озадачившее меня. — Я не знаю, что за заклинание выпустила тогда. И про кровь тоже ничего не знала. Само собой выходит. Почему так? Это не странно? Словно меня кто-то направляет…
Каин безучастно искал ответы на свои вопросы, если таковые имелись, в трещавших ветках и летающих искрах, тени от света играли на его лице странную симфонию.
— Нет.
Дракон, не обозначив эмоций на лице, продолжал смотреть в огонь.
Ясно, решил действовать по старинке — игнорировать. Тяжелый вздох вырвался из груди. Я подобрала колени к подбородку и закрыла глаза, слушая треск деревьев.
