И вновь криминальных судеб бурный поток, из грязной пены которого выловлен изложенный путь рядового преступника, до крайности истощенного пустотой и озлобленного молчанием собственной массы сердечной. Но жизнь, чуждая жалости, не склоняется перед чувством людского отчаяния. Она лишь беспощадно загоняет в темный тупик безысходности, где так редко, что почти никогда, падшим находится свет.
Нет ничего невозвратного, кроме смерти, думалось мне в годы моей энергичной юности, но с каждым днем, приближаясь к роковому событию, в немногословный список упрямо прибавлялись еще многие факторы, без конца сопротивлявшиеся моим желаниям и возможностям. Почему-то в этот дождливый день поздней и мрачной, полной тоски осени, мне вспомнились эти мысли, и я наконец прервал свое получасовое молчание, с присущим мне басом в голосе проговорив назревшее вслух.
— Что для вас смерть?
Невысокий, слегка одутловатый мужичок с добрым лицом и стареющими глазами, которые успели повидать десятилетий так пять, не меньше, вытянулся на своем кресле поудобнее и очень удивительно для меня среагировал на этот вечный вопрос. Губы его выражали подлинную улыбку ребенка, наконец победившего в споре с кем-то из взрослых. Это была добрая, поистине радостная эмоция, и аккуратно отложив свой глянцевый журнал, мужичок незамедлительно выразил свое удовлетворение, дополненное образом искреннего щенячьего восторга.
— Неужели вы заговорили, мой друг… Как же я рад этому, как же я счастлив обнаружить ваш голос… Но представьте только, вы же ходите ко мне уже пятые сутки, и все наши ежечасные сеансы вы угрюмо молчали, вы приходили, садились и безмолвно размышляли, а после уходили вновь в пустоту… В пустошь погибших эмоций, — он все никак не спускал улыбки с губ, а маленькие морщинистые полоски над его глазами так и играли вверх-вниз, когда тот то щурился, то раскрывал веки полностью. — Но спустя сложенные воедино четыре с половиной часа вы все же решили поговорить, уму непостижимо, это невероятно… Поверьте, такой пациент, как вы, в моей практике впервые..
— Я не пациент, — мне пришлось строго прервать его изобилие простодушной эйфории, и голос мой моментально смыл с лица доктора всю воодушевленность, вернув ему сдержанность и осторожность. — Я всего лишь слушатель, и я задал вопрос, на который хочу услышать ответ, а точнее — лишь точку зрения отдельно взятого человека.
— Смерть — это конец человеческого пути, истечение его помышлений и деяний. — Доктор сделался серьезным и, отточено отвечая, сплел пальцы рук, сложив их на коленке. — А по какой причине вас взволновала эта тема?
— Для меня это важно, — безмятежно ответил я, а сразу после, со вздохом развалился на мягком кожаном кресле еще пуще прежнего, потом вальяжно оперся своей тяжелой головой на указательный палец и, наконец, выставил свои глаза с осуждением. — А вас этот вопрос не беспокоит?
— Пфф… Меня? — Доктор произвел звук, характеризующий мнение, что его это не касается или он просто не заморачивается на эту тему. — Конечно, мне иногда бывает тревожно..
— Нет, нет, не именно ваша смерть, — я вновь прервал его, монотонно уточняя детали. — Смертность человека как вида, кончина тела, разума, духа.
— Философия? — Мужичок поднялся на ноги и прошелся по кабинету, но вскоре схватил блокнот и ручку, начав второпях записывать что-то, сложившееся в его голове.
— Разве что дети, рождённые с неизлечимыми недугами, являются философией, — доктор резко развернулся ко мне побледневшим лицом и немедленно притулился в свое кресло обратно, но я продолжил, несмотря на заметную растерянность собеседника. — Или же когда сыновья и дочери убивают престарелых родителей из-за наследства, эмм, про эту философию вы заикнулись? А может, люди, убивающие друг друга на войнах? Или, например, когда один одержимый косит из пулемёта сорок человек в храме чужого бога? Это та неисчерпаемая мудрость размышлений людских масс? Нет, конечно, нет ответов у философии, нет ответов и у вас… Вы закрываете глаза на такие темы, стараясь не соприкасаться со смертью, но вам будет не страшно лишь до поры… Поэтому такие, как вы, и белеют в ужасе от подобных речей. Люди стараются искать светлое каждый день, копаясь в плотной и увесистой тьме, пока в их жизнь не приходят такие, как я. Мы появляемся, чтобы сказать, что тьма поглотила все окончательно, и искать светлую истину уже бесполезно..
Я тяжело выдохнул тоску из груди, заразив помещение мрачными мыслями, сел поровнее и стал смотреть в серое окно, поглощенное каплями холодного дождя, который, не смыкая глаз работал на руку уже засыпающей осени. Не знаю, что подумал доктор и что он записывал в свой блокнот, но скажу честно, на тот момент на меня напала непробиваемая печаль, и мне было плевать на реакцию мира вокруг.