Он вошёл в тесную кабинку и сел на скамью, сложив руки на животе, слишком туго обтянутом белым хабитом. Свет от свечей проникал сквозь решётку и бледными пятнами ложился на его морщинистые ладони. Отец Максимилиан тяжело вздохнул и смежил веки, снова погружаясь в себя.
- Сколько времени прошло со дня последней исповеди, дитя моё? - строго спросил священник.
Но глубокий низкий голос и страшные слова вывели его из самосозерцания.
- Я принял демона, святой отец.
Настоятель открыл глаза. По спине пробежал холодок.
- Которого из семи, сын мой? Был ли это Асмодей, разлагающий душу похотью? Валефор, подбивающий к воровству? Бельфегор - повелитель праздности, Велиар - демон лжи, или же гнев, очерняющий сердце...
- Вы не поняли, святой отец, - перебил гость. - Этот демон так же телесен, как вы или я.
- Какой бы грех ты ни совершил, Бог простит его, если ты пройдёшь обряд очищения, пропоёшь триста псалмов, будешь поститься и вернёшься в лоно церкви... - принялся наставлять отец Максимилиан.
Но грешник прервал заботливые речи старика:
- Для меня нет возвращения в лоно церкви. Слишком поздно.
С каждым словом, доносившимся из-за решётки, в душу старого исповедника проникал страх перед чем-то необъяснимым, отличным от всего, что он знал, отличным от его Бога.
- Тогда зачем ты явился сюда, сын мой? - вымолвил священник, сдерживая дрожь в голосе.
- Я пришёл не исповедаться, а спросить! Спросить человека, некогда давшего мне кров и надежду, единственного, кто искренне любил меня...
Сердце отца Максимилиана отчего-то тоскливо заныло.
- Я желаю помочь, сын мой. Ещё не поздно всё изменить. Усердная молитва творит чудеса...
- Не глупите, святой отец, - возразил грешник. - Я старый крестоносец. Всю жизнь я носился по выжженной пустыне, защищая паломников, ел один хлеб, пил только воду и каждый день усердно молился! Меч и плащ - вот всё, чем я владел, но мне того хватало, ибо я был свободен духом. Но сегодня я спрашиваю вас: было это служением ближнему или служением себе? Я жертвовал собой во благо христиан или приносил всех остальных им в жертву? Все мы, так или иначе, до поры находимся между двумя служениями. Но рано или поздно наступает день, когда нам приходится выбирать.
Странный гость глубоко вздохнул...
- Я сделал свой выбор, и в благодарность за заслуги получил от моего покровителя землю, замок, власть и много денег. Я вкусил всё, что даёт богатство - грехи, страсти - и пресытился этим! Молитвы забыты, и осталось одно желание - продлить эту жизнь со всеми её пороками. Иногда голос Всевышнего пробивался сквозь иные голоса, сквозь ночные кошмары. Порой меня грызла совесть, и однажды стало страшно, как никогда прежде. Но было уже слишком поздно. Невозможно отказаться от клятвы. Она подчиняла моё тело через бешеную боль. Я слышал, как трещат мои кости в объятиях зверя, а разум пылает от ледяного прикосновения скользкого раздвоенного языка. Он душил меня в темноте. И одной страшной ночью я умер полусгнившим стариком на ложе со шлюхой...
Тот, кто сидел с другой стороны, приблизил лицо к решётке. Из-под капюшона на отца Максимилиана глянули тёмные глаза без единого намёка на искру света.
- Посмотрите на меня, святой отец! Видите, кем я стал?
Крестоносец скинул капюшон. Перед отцом Максимилианом застыло лицо - смуглое, с заострёнными чертами, широкими скулами и выдающимся вперед подбородком, с тёмными провалами глазниц под нависающими бровями. Лоб пересекали четыре борозды, похожие на шрамы от когтей крупного хищника. На решётку легла шестипалая ладонь.
- Так послушайте, через что мне пришлось пройти!
Отец Максимилиан отпрянул к стене.
- Какой бы порок ни осквернил твою душу, боль твоя очистила её...- пролепетал настоятель, желая поскорее выпроводить грешника.
Уголок рта пришельца подрагивал. В глубоко посаженных глазах мелькнуло нетерпение.
- Помните мальчика-сироту, которого вы приютили много лет назад? Как и других сирот. А помните, что было потом? Помните, как во имя Христа вы отправляли нас в ад...
