— А чему огорчаться? Тому, что ты легко отделался? Уж поверь мне, на этом мобплане не один черт ногу сломит, полетят наркомы и замнаркомы с должностей как миленькие. Хорошо еще, если не в гости к твоему ненаглядному Лаврентию. Я, когда флотом заправлял, именно поэтому добился, чтоб заводы за ним свои закрепили. Чтоб путаницы с этой кооперацией, когда чуть ли не адмиральский катер полудюжиной управлений НКТП, с каждым из которых целая гора переписки, не считая их междусобойчиков, строили. А во всей промышленности этот клубок распутать — и пытаться нечего. Правильно ты поступил, что предложил разрубить по отраслям и направлениям. Месяца три назад сообразил бы — вообще был бы героем. Да чего уж теперь… Чем заняться думаешь? — Иван Кузьмич разливался соловьем, лишь бы поднять мне настроение.
— За державу обидно, товарищ. Шут с ними, с наркомами, дело-то не сделано. И никакого удовлетворения у меня от этого нет и быть не может. А займусь чем? Да какая уж разница… Вон у меня Курчевский еще остался, помогу ему с гранатометом реактивным, там всего и надо до идеала кумулятивную гранату добавить. Да и с бомбами штурмовыми не все еще закончено. Хочу не только осколочные, но и зажигательные, а заодно и объемно-детонирующие стоит попробовать. Надо бы благоверную напрячь, пусть со своими химиками покумекает. Они как раз в нефтепродуктах закопались, присадки к маслам ищут.
— Ну, дело твое, — вздохнул Кожанов. — Хотя мне кажется, что это для тебя мелковато. Как так, Любимов, и вдруг никаких гигантских скачков хоть в технике, хоть в политике? И не только внутренней, между прочим! А знаешь, я, как на Дальнем востоке откомандовал, тоже, как экскременты в проруби, без настоящего дела. Вот, в Японию посылают военно-морские контакты налаживать. Вроде, как для меня это дело привычное, бывал я там морским атташе. Может, айда со мной? Замолвлю за тебя словечко. Тем более, у тебя с их премьером Енаем контакт налажен, делу помощь. Будешь советником военно-морской миссии по технической части. Никуда твои бомбы от тебя не убегут, а на гейш посмотреть может шанса больше и не будет!
— Нашел, чем сманивать! — выпученные глаза Ивана Кузьмича, когда он приводил мне свой последний самый весомый аргумент, вернули мне хорошее настроение. — Ты когда улетаешь?
— Ну, пока не ясно. Переговоры идут, состав делегации утрясается. Дело тонкое и не быстрое. Дипломатия! — поднял Кожанов указательный палец вверх. — Так что еще успеешь своему Курчевскому эту самую кулятивную гранату впарить. А там месяц-два, как договоримся с японцами. В море будем выходить, засиделся я на берегу. Да что там море, целый океан! И корабли тоже — не чета нашим старикам. Эх, на «Нагато» бы побывать, посмотреть хоть на шестнадцать дюймов. Чтоб ты не говорил, а линкоры — сила. Одним видом внушает! Хотя, конечно, наши летчики, катерники и подводники в случае чего их перетопят, — последнее, что сказал Кожанов, он произнес не виде мантры о нашей непобедимости, а вполне себе уверенно.
— Ты, вижу, уже за меня все решил? Посмотрим, что Полина на это скажет.
— Да не бойся, я ее уговорю, — по сравнению с этим утверждением моряка померк даже тезис о неминуемом потоплении японских линкоров.
— Тоже, гейшами соблазнять будешь? — поддел я Ивана Кузьмича.
— Чур, меня! Жизнь дороже! — рассмеялся Кожанов. — Скажу как есть! Отвлечься тебе надо и развеяться. В Москве ты захиреешь. Хорошо хоть пить не начал.
— Да? А что это мы сейчас здесь делаем?
— Так помалу же и всего один только раз! Да под разговор приятный. Или ты что-то против имеешь? — отнес Иван Кузьмич горлышко бутылки от моего, в очередной раз опустевшего стакана.
— Нет уж! Давай наливай! По одной и хватит! — сказал я уверенно, прикидывая, что как раз будет «норма», которую лучше не перебирать. — А насчет Японии — согласен! Там я еще не бывал, да и на место одно посмотреть захотелось. Но с Полиной сам будешь договариваться. Никто тебя за язык не тянул.
Закончился март 39-го года, прошел апрель и майские праздники. Несмотря на обусловленный природой весенний позитив все это время настроение у меня было какое-то подавленное. Сдулся. Не было уже такого стремления совершать и преодолевать, как раньше. Думая об этом, я сравнивал свое состояние с кризисом среднего возраста, когда дети уже выросли, жизнь сложилась и стремиться дальше, вроде бы, некуда. Так и здесь. С самого своего появления в этом мире я стремился сделать Красную Армию могучей, такой, чтобы она могла отразить любое нападение. И вот сейчас, когда противников сравнимого веса на всем белом свете для РККА просто нет, даже Германии до нас еще расти и расти по качеству, и особенно, количеству боевой техники в войсках, кто может бросить нам вызов? Все, марафонец добежал до финиша и упал без сил. В моем случае — моральных. Работал на автомате потому, что привык, потому, что так надо, и вообще, чтоб было чем заняться.
