— Боюсь, тогда не получится ничего, — вздохнул Сергей Миронович. — Товарищ Сталин именно к тебе мог бы прислушаться, раз ты на месте был и своими глазами всю ситуацию видел. А так, скажет только, что я как флюгер. Или того хлеще — финнов испугался.
— Товарищу Сталину ты о нашем разговоре вполне можешь предварительно рассказать. Объяснишь ему все, попросишь обо мне не упоминать. Делов то…
Киров разлил заварку, добавил кипятку и пододвинул ко мне кружку, жестом предложив кусковой сахар и баранки.
— Конечно, полностью оголять границы мы не будем, — проговорил он, уже внутренне со мной согласившись во всем, — но финнов и без этого просто сметем такими-то силами!
— Э, нет, товарищ Киров, опять ты не прав! — усмехнулся я. — Нахрапом ничего у нас путного не выйдет. Разведотдел ЛВО о том, что на перешейке творится в плане укреплений после того, как мы всем показали «Маркса», практически ничего не знает. Кроме того, что надолбы, которые противник раньше строил много, возводить перестали и перешли на контрэскарпные стенки высотой до трех метров. Из тех же самых гранитных глыб. Понятно, увидели четырехгусеничную ходовую сверхтяжелого танка. Готовятся они нас встречать, поэтому нахрапом лезть там, где нас ждут, не надо. Пусть РККА на перешейке и в северной Карелии лишь свяжет силы врага, оказывая постоянное давление на его оборону, не позволяя снять с фронта ни одной роты. Но аккуратно, без рывков наобум, которые ни к чему не приведут, поскольку взамен уничтоженного ДОТа финны зимой за сутки построят десяток новых. Главный удар пусть наносит Балтфлот и десантная армия. Тогда мы займем столицу, самые обжитые, проходимые и наименее защищенные районы страны в первые неделю-две, как вы и хотите, заперев финскую армию в тайге на востоке. Там, без продовольствия, боеприпасов, топлива, эвакуации раненых, пусть повоюют. Высотную авиаразведку, кстати, как мы делали в Японии, неплохо было бы уже сейчас начать. Все равно то, что мы собираемся воевать — для противника не секрет. А перехватить БОКи до сих пор никому не удавалось. Зато карты у нас будут самые свежие. И столько, чтоб каждый взводный имел.
— Уважаешь ты финнов! — усмехнулся Сергей Миронович. — Даже с перебором! Вон, даже сказки мне не стесняешься рассказывать, будто ДОТ за сутки построить можно…
— Сейчас допьем, соберешься, поедем ко мне, — предложил я. — Покажу, как это делается.
На Инженерной улице мы с Кировым устроили изрядный переполох. Налетели, схватили мою семью в полном составе, и тут же смылись так, что народ даже наброситься на Первого секретаря (шутка ли!) не успел. Дома я задержался ровно настолько, чтобы схватить пару Викиных игрушечных жестяных ведерок, обрезок деревянного бруса, да набрать опилок и стружки из запасенных после стройки, которые хозяйка использовала как подстилку для птицы и Вяхра. В химлабораторию, которой заведовала моя жена, поехали уже кортежем, на секретарском «Туре» и нашем семейном «ГАЗике», чтоб было на чем потом ехать домой, не гоняя лишний раз на рабочую окраину Первого секретаря. Рассчет мой был верный, ведь химики не только изобретали различные новые материалы, но испытывали их в различных условиях, в том числе, в холоде, используя для его создания жидкий азот. На месте я налил в одно из ведерок простой воды из под крана и погрузил в резервуар замораживаться. Следом за ним отправилось другое ведерко, но заполненное, кроме воды, опилками и стружкой. Выждав десять-пятнадцать минут, достал заготовки и чуть подогрел «опалубку», чтобы легко извлечь слегка подтаявшие по краям куличи.
— Заключительный акт марлезонского балета! — прокомментировал я свои действия, расставив брусок и две ледышки во дворе напротив глухой стены. — Представь, товарищ Киров, что деревяшка — это ДЗОТ, — с этими словами я достал пистолет и выпалил по ней. Пуля, выпущенная из «Браунинга» не только пробила, но и расщепила вдоль волокон мишень. — Лед, обычный лед, — с этими словами я превратил вторую цель в мелкие осколки. А третий выстрел я сделал молча. Усеченный конус темно-коричневого цвета от попадания упал на бок, но пуля, рикошетом от него, ушла в стену здания, выкрошив кирпич. На мишени же, которую я подобрал, выщербина была много меньше.
