И месть его была поистине страшна – если колосаи Дола не дойдут до Мореграда, это сделают люди Южного Каганата. И небесный огонь Сварога не сможет их остановить, ибо пришло время нового века.
Хороксай Ильвасар, великий ксай, что остался в Хизре, летел Птицей Духа прочь от поля битвы. Сизый орёл видел всё: сражение, что разливалось болью по земле, видел, как вздымаются над окружёнными огнём землями великие горы – ксай чувствовал их могучее спокойствие. Перед взором Ильвасара пронёсся Утлуг, затем – Хизр. Хороксай летел дальше – он оставил позади стену священного огня хорохая, и пламя не опалило сотканные из Слов прозрачные крылья; вознёсшись над южной лесостепью, укрытой снегом, орёл увидел идущее с востока войско северян – чёрный жемчуг, рассыпанный по белому трауру земли.
Сизый орёл спустился к стене огня и, не боясь, опустился в него и стал им. Хороксай Ильвасар содрогнулся от боли, когда его тело, оставшееся лежать в покоях в Хизре, приняло всю мощь хорохая. Никто не видел, как опалилось тело великого ксая, когда Ильвасар, собрав всю Силу, зашептал Слова.
Слова Духа Ильвасара услышали остальные ксаи – и хороксаи, и ловчие, и послушники, все, кто умел призывать Птиц Духа и не отправился воевать за Улад. И вторя Словам ксаев, разгорался великий огонь…
И чем ближе подходило войско северян, тем неистовее полыхало пламя.
Пламя застило весь мир, и Светозар с криком открыл глаза.
Светозар, тяжело дыша, осмотрелся: за окном, располагавшимся недалеко от его постели из мягкого мха, раскинулся лес. Бор одевался в золотые одежды в ожидании осени – стояла последняя неделя руня[32]. Сквозь узоры крон деревьев мягкое утреннее солнце разливалось по древесному городу и таяло в сизом тумане.
Солнечный свет лился сквозь высокие окна, разбегаясь по резным поросшим вьюнами колоннам горницы и теряясь в синеве у расписного потолка. На столе стояло лукошко с сушеными фруктами, орехами и кувшин с водой: вилы заботились о том, чтобы у сына Леса был сытный завтрак.
Тояг прислонён к стене подле изголовья постели, на его навершии сидел маленький чёрный Дрозд.
– Ты проводил меня во сне в Царствие Индрика? – спросил Дрозда Светозар и сел на постели.
Птичка чирикнула и наклонила голову набок.
– Грядёт печальное время, – нахмурился Светозар, чувствуя, как сжимается сердце. Видение было до того ужасным, что даже думать о нём было страшно. В огне погиб весь лес. И не только лес. Светозар был уверен, что пламя не пощадит ни города, ни сёла. И мысли о родной Волыньке сковали Светозара холодом.
Дрозд пропел, и Светозар вновь посмотрел на пернатого помощника.
– Что ты говоришь? – тихо переспросил сварогин. Дрозд чирикнул.
– Марья! – ахнул Светозар. – Она молвила об огне и о том, что может потушить его, если я её спасу! Тогда я её не понял…
Дрозд довольно пропел.
– Конечно, – согласился Светозар. – Марью я скрою в думах. Ты поможешь мне?
Птица ответила мелодичной трелью.
– Спасибо, – Светозар кивнул. – У нас осталось не так много времени до того, как золотой огонь разгорится и затмит не только войско, но и лес. Огонь, которому не страшен даже снег и зимний холод…
Дрозд чирикнул.
– Надо сказать Миродреве, надо чтобы о том узнало Вече леса, пока ещё есть время. – Светозар встал и направился к кадке умыться. – А ещё до Вече надо передать видение князю Дрефу.
Дрозд, смотря на сварогина, согласно пропел.
– Да, в огне сгорит и Миро, и Йолк, – сокрушался Светозар, умываясь. – Но нам с тобой придётся постараться, чтобы этого не случилось.
Светозар позавтракал, взял тояг (Дрозд, вспорхнув, закружил вокруг юноши) и покинул горницу.
Светозар не переставал удивляться чуду Миро: город был образован сплетёнными между собой деревьями, и в каждом его тереме чувствовалась сила Слов сохатых берегинь и крылатых вил. Плетенный из ветвей коридор с арочными окнами, располагавшийся высоко над землёй, привёл Светозара в возвышающийся на ажурном подклете терем. Под ногами мягко шуршали налетевшие листья – в Миро не было стёкол, студёной зимой окна хранила ворожба. Светозар невольно залюбовался видом лесного города: сонный утренний туман дремал в лучах Даждьбога-Хорса вместе с деревьями, которые, переплетаясь в терема, кронами терялись в поднебесье. Внук Стрибога легонько качал подвесные дороги, и вдалеке слышались мелодичные песни вил.
Дрозд пропел, и Светозар печально улыбнулся ему.
– Да, мой друг, пора, – сказал птице сын Леса и, пройдя весь подклет, поднялся по плетёной лестнице, что вела к верхней светлице, в которой жила Миродрева.
Поросшая листьями дверь сама отворилась перед Светозаром: Миродрева была в тереме. Светозар немного постоял, собираясь с силами, вздохнул и вошёл внутрь.
Великая Берегиня Миро сидела подле окна и ткала нежную, как шёлк, ткань. На Миродреве был зелёный из листьев сарафан. Солнечный свет отражался от пшеничных волос сохатой девы и зайчиками разбегался по просторной горнице, играя на поросших листовой колоннах, резной утвари и подвижных лавках.
