– Твоё видение ниспослал Индрик, я чувствую это, – мягко проговорила Миродрева, не переставая ткать, и Светозар замер в центре светлицы, не смея подойти к берегине ближе.
– Я хотел бы рассказать о нём Дрефу до Вече Леса, – ответил Светозар.
– Ты боишься, что тебе не поверят. – Миродрева подняла на сварогина изумрудные очи.
– Да, – признался юноша, и Дрозд, что кружил подле него, опустился на тояг.
– Ещё ты боишься возвращаться в Йолк. Боишься за родных в Волыньке, невзирая на то, что тебе, сын Леса, ведомо, что у каждого из нас – свой путь, а у тебя – подавно. Всем помочь нельзя. У рождённого Светом не должно быть страхов, – нахмурилась берегиня. – Твои раны слишком сильны, вот страх и возвращается к тебе, – вздохнула Миродрева и перестала ткать. Берегиня печально посмотрела на юношу: – К сожалению, мы не в силах полностью исцелить твой дух, – молвила она, и Светозар чувствовал, как против воли сжимается сердце. – Но Сила твоего Духа может. Со временем. И помни, что страхи более всего мешают зажить душевным ранам. И именно страх – самое сильное оружие Мора.
– Спасибо за всё. – Светозар положил на сердце руку. – Я буду помнить.
– Я не могу отпустить тебя в Йолк одного, – продолжала Миродрева. – И не только потому, что Дреф просил не оставлять тебя. То, что ты хотел спасти навь, обратило взоры Моровой силы на тебя. Теперь все избравшие путь Мора и Мораны будут ждать твоего неосторожного шага, дабы увести тебя со светлой тропы. Более остальных опасаться тебе надобно Марьи – той нави, к которой ты питаешь жалость.
– Я знаю, – ответил Светозар, скрывая думы о том, что Марью надобно спасти. – Но я должен рассказать Дрефу о ниспосланном Индриком видении до того, как будет проведено Вече.
Миродрева вздохнула и встала из-за ткацкого станка. Она медленно подошла к Светозару, и от её движений поднимались полы сарафана, открывая козлиные ноги. Сохатая остановилась напротив сварогина: Великая Берегиня была выше человека.
– Я покину Миро, дабы отвести тебя в Йолк, – проговорила Миродрева. – Не надобно удивляться, сын Леса, как не надобно и благодарить меня. Я делаю только то, что велит Лес. Когда-нибудь и ты научишься поступать так же. Заместо меня править будет крылатая Лесарья, не переживай за Миро, Светозар. А когда придёт срок, мои сёстры прибудут на Вече.
– Слишком много я доставил Лесу хлопот, – печально произнёс Светозар и поклонился Великой Берегине.
– Много, – согласилась Миродрева. – Но только Индрику да Матери-Природе ведомо, зачем всем нам надобны эти хлопоты. Порой, сын Леса, поражение оборачивается победой. И наоборот. Помни об этом, и раны твои сделают тебя сильнее.
Светозар поклонился Миродреве.
– Я передам Слово сёстрам, – сказала берегиня. – А ты спускайся и жди меня подле ствола теремного древа.
Светозар поклонился Миродреве и покинул её горницу; Дрозд, вспорхнув с тояга, вылетел за сварогином.
– Спасибо, что не покидаешь меня и не улетаешь в Царствие Индрика, – обратился сын Леса к своему пернатому спутнику и стал спускаться по лестнице. Дрозд, чирикая, полетел следом.
Терем Великой Берегини находился высоко – под самой кроной раскидистого дуба-высовита, и Светозару пришлось долго идти вниз по плетёным лестницам, гульбищам и переходам, прежде чем он ступил на землю. Основание теремного древа всё ещё хранил утренний туман, и на сырой холодной земле, покрытой первыми опавшими листьями, сверкали росинки.
Светозар медленно побрёл вдоль необъятного ствола дуба. Солнце поднялось выше и ярче светило сквозь марево серебристого тумана, что, будто лёгкий шёлк Миродревы, реяло на тихом ветерке. Светозару невольно вспомнились его слушания леса на Большой Поляне Йолка. Будто целый век прошёл с тех пор, когда он, не понимая, что же хочет Дреф, тайно носил на Поляну Книгу Мха и читал её. «
Сварогин грустно улыбнулся собственным мыслям: как жаль, что печальное время наступило так быстро. И как жаль, что он тоже обратился к тьме…
