Светозар, не закрывая глаз, тихо зашептал: если мир молчал, то его Песнь оживит бытие звуком. От каждого спетого слова раны духа болели сильнее, грудь сдавило, но сварогин продолжал петь. Он пел тьме о свете: о высоком небе и ярком солнце, о зелёных лесах и звонких ручьях, о бескрайних полях и высоких горах. Тихие Слова Светозара подхватил Дрозд, и сквозь тьму стали проступать едва видимые очертания мира: сначала робко, почти незаметно, но чем громче звучала Песнь, тем ярче являлся во тьме мир. Светозар увидел окружённое дремучим лесом озеро и странный терем посреди него, что стоял в воде на кольях, будто на ногах. Звёзд в мире не было, но чернота неба словно излучала некий холодный свет.
Боль в груди сделалась невыносимой, и Светозар замолк. Дрозд, продолжая петь, опустился на навершие тояга. Светозар шагнул к озеру: бубенцы тояга качнулись бесшумно.
– Что же ты больше не поёшь? – тихо прошелестела тьма, и Светозар от неожиданности вздрогнул.
– Марья? – тихо спросил, озираясь, сын Леса.
Тьма молчала.
– Да, – через некоторое время согласился шёпот. – Иди к озеру. Я жду тебя.
Светозар дошёл до воды. Озеро в сердце перелесья походило на круглое зеркало, отражавшее бесконечную черноту неба.
– Посмотри на меня, – прошептала тьма.
– Где ты? – озираясь, спросил сварогин.
– В озере, – прошелестело. – Встань на колени перед мёртвой водой и меня увидишь.
Светозар, не отпуская тояга, опустился перед кромкой воды и посмотрел в озеро. Сварогин не увидел своего отражения – тёмная вода, казалось, налилась ещё большим мраком. Бархатная чернота, что наполняла озеро, звала. Её зов был таким тихим и покойным, что Светозар откликнулся – он коснулся воды. Руку юноши тут же обхватили холодные когтистые пальцы. Дрозд, взлетев с тояга, закружил вокруг сына Леса.
– Марья?! – попытавшись вырваться, спросил сварогин. Но чем больше отпирался человек, тем сильнее держало его озеро.
– Я – та, кто схоронил Марью, дабы она моей Хозяйкой стала, – булькала вода. – Ведь моя Хозяйка умерла, и Марья мне теперь нужна.
– Кто погубил твою Хозяйку? – спросил сварогин, перестав вырываться. Хватка Топи ослабла.
– Её погубил Свет, – молвило озеро, и по его поверхности поплыла взволнованная рябь. – Свет погубил и Марью.
– За что ты утопила Марью? – спрашивал Светозар. Чёрное озеро вспенилось и зло зашипело.
– Я не топила её! – возмущённо ответила Топь. – Она сама шагнула в огонь – молодца полюбила, а он не ответил ей. Глупая девка! Всех на том празднике перепугала, убившись! – негодовала Топь. – Погибла недалеко от мой речки, вот я и успела схоронить её душу, пока она в Морово Царствие не отправилась. Ведь тоскую я без Хозяйки, но Марья моей Хозяйкой становиться не захотела.
– Так тебе человеческая Душа нужна, – догадался Светозар, и озеро рассмеялось. От булькающего смеха Топи стыла кровь, но Светозар не чувствовал страха.
– Я вернусь к тебе, – сказал Светозар, и озеро умолкло, – если ты поможешь мне провести Марью в Царствие Индрика так, чтобы сторону Света не наводнили навьи.
Топь вновь сжала запястье сварогина, и сквозь рябь Светозар увидел серый лик с пустыми глазницами.
– Многого ты хочешь, сын Леса, – пробулькала Топь.
– И многое за то даю, – отвечал Светозар. – Дух сына Леса, а не человека. Даю тебе Слово. Даёшь ли ты своё Слово мне, слуга Полоза?
– Не называй меня так! – ощетинилось озеро. Рябь стихла, и сквозь толщу воды отчётливее проступил безобразный лик. – Из-за твоей просьбы мне придётся пойти против своих же сестёр! – Топь немного помолчала, думая. – Но Слово я тебе даю, сын Леса, – заключила навь, – ибо я устала коротать вечность в одиночестве.
Светозар кивнул, и когтистая ладонь разжала пальцы. Безмолвие мира нарушил шелест Стрибожьего внука, и сквозь шёпот ветра послышались тихие леденящие слова. Светозар поднялся. Холод сгущался, и Дрозд, взволнованно чирикнув, опустился на тояг сварогина. Избы, стоявшей в сердце водоёма, больше не было видно: зеркальная гладь воды таяла во тьме. Озеро озарилось тихим светом серебряных огней, явившихся из чёрных вод: Топь звала русалок, что, кружа огнями над водой, обращались в одетых в белый траур дев. Ледяной шёпот сделался мелодичной песнью: мягкие голоса русалок звучали нежно и прекрасно, но в этой красоте не было жизни. Русалочья песнь взывала к душе, наполняя её глубокой, как море, тоской, в пучинах которой слышалась музыка смерти. Светозар чувствовал, как сами собой закрываются глаза, но Дрозд, сидящий на тояге, пропел, и морок растаял. Светозар, тряхнув головой и сбросив наваждение, обратил взор на озеро, над которым танцевали призрачные девы, и увидел Марью – русалку, что, потеряв в Свету все силы, была прозрачнее всех.
– Иди, – прошептала Светозару Топь. – Пока танцуют девы, путь на ту сторону открыт. Я помогу тебе.
Светозар ступил на воду и не промок. Сварогин, опираясь на тояг, пошёл по воде, что от его поступи мерцала болотными огнями. Музыка ветра на навершии тояга молчала. Танцующие девы, замерев, обратили на сварогина свои пустые очи.
