С этими словами он с сожалением, но в то же время решительно рвет письмо и, скомкав, метко бросает его в корзину. Звонит телефон. Рытов недовольно шелестит бумагой, снимает трубку.
– Подполковник Рытов слушает. А это Вы, Петр Михайлович! Здравствуйте. Что? Нет. Не знаю. Ершов? Женился на кубинке? Не может быть!
Рытов выслушивает гневную тираду, кивает головой…
– Извините. Конечно, Вам верю. Явился к Вам в посольство и показал штамп в паспорте? Ну, пацан! Есть, Петр Михайлович! Через полчаса буду у Вас. Отменить отлет Ершова в отпуск? Не понял… Ах, объясните на месте. Хорошо. Сейчас отменю и еду в посольство.
– Ну, Ершов! Сколько ты надо мной издеваться ещё будешь? Без ножа режет! Где мой портфель, где портфель?! Ну, Ольга! Ай, да Ершов! Ай, да сукин сын! Ну, учудил, стервец!
В кабинете посольства Рытов и Секретарь парткома.
– Как же вы так товарищ Рытов?! Недосмотрели…
Рытов вытирает платком пот с лица, шеи, отдувается… Секретарь смотрит сквозь Рытова. Подходит к своему столу, листает перекидной блокнот. Рытов вытягивается по стойке «смирно».
– Петр Михайлович! Виноват! Я его вмиг вышлю с Кубы. В 24 часа! И духа его здесь не будет! У меня есть фотокарточки…. Вернее, сказать, были.
Секретарь с усмешкой смотрит на Рытова.
– Пригласить бы Вас на партком, да пропесочить как следует!
– Не надо… парткома… Может, так обойдемся?
– Не надо… Надо бы! А если пораньше головой-то подумать! А этими своими фотокарточками свой красный уголок обклейте. Пусть молодые учатся, как надо вас таких объегоривать.
Рытов снимает очки, протирает их.
– Ну, ладно, ладно! А переводчик-то этот… Сколько ему лет, говорите?
– Где-то двадцать два-двадцать три… Малец еще совсем!
– Что, будем ломать парню жизнь? И этот отец его невесты! Герой войны в Анголе! А, может, не будем? Можем, из него еще что-то толковое получится? А? А… пускай себе женится! Нет правил без исключений! Сами знаете, что от смешения кровей гении родятся. Пусть плодит советско-кубинских гениев! А? Нам, ведь, гении нужны? Согласны со мной?
– Пусть плодят… Согласен. Даже очень-очень согласен! Вы правы.
– Вот именно! Поступим так…. Готовьтесь к свадьбе.
– К какой такой… свадьбе?
– К интернациональной. Вы что совсем ничего не понимаете?
Секретарь показывает Рытову фото из газеты. На фотографии представительный кубинец в военной форме. Это отец Марии при регалиях. Это производит на Рытова впечатление.
– Понимаю… Я… и обязанности свои знаю. И, честное слово, мне кажется, что вины моей здесь нет. Это же любовь по большому счету. Между хорошим нашим парнем и хорошей, порядочной кубинской девушкой. Ромео и Джульетта, так сказать. Вам тоже, наверно…. В общем, наши дружественные нации… Молодые ребята… Спасибо Вам.
– За что спасибо?
– За то, что так все удачно разрешилось. К всеобщему удовлетво… согласию! Будет исполнено. Такую свадьбу отгрохаем! Весь остров закачается!
– И чтобы подарки были достойные. От посольства тоже подарок будет. И от Вашей части тоже должен быть подарок. И этой… как ее… строганинки… из тунца на стол хорошо бы. И от наших бравых комсомольцев будет. Эх, Рытов, Рытов! Все! Я занят. Исправляйтесь!
– Есть исправиться! Обязательно исправим, Петр Михайлович! Качественно и красиво все оформим! И строганинка обязательно…
Рытов, пятясь, выходит вспотевший из кабинета.
Мария и Владимир подходят к костелу, останавливаются перед входом.
– Вообще-то я атеист, хотя бабушка говорила, что крестила меня… подожди, но мы православные, вроде…
– Это не имеет значения. Я же Деву Марию просила… и должна ей тебя показать и поблагодарить ее.
Мария берет Владимира за руку и тянет его к входу. Из костела выходит монахиня. Мария бросается к ней.
– Здравствуйте, матушка, вы, наверное, не помните меня… Я приходила просить Деву Марию. Вы мне помогли. Монахиня улыбается Марии и Владимиру.
– Конечно, помню, Мария, мы же вместе молились Пречистой Богородице.
Монахиня крестит молодых.
– Будьте счастливы, дети мои. А молодой человек… Он… иностранец? Русский?
– Русский, матушка.
– Это хорошо. Русский-это хорошо! Да Вам бог счастья!
В кабинете Военсоветник в кубинской военной форме без знаков отличия и Владимир в такой же форме.
– Вы, Владимир Максимович Ершов, нарушили правила поведения советских загранкомандированных за рубежом, о которых Вам было прекрасно известно. Нарушили?
– Нарушил. Но я люблю…
– Считаете себя виноватым?
– Виноват, товарищ полковник. Но я полюбил…
