– А, женатик! Заходи! Заходи! Заждались. Садитесь. Тут, значит, такое дело. Отгуляли отпуск?
– Отгулял.
– Мы подумали… Поскольку в Москве сейчас нет потребности в переводчиках испанского языка…
Удивлению Владимира нет придела:
– Как так нет? В Москве и нет?
– Так! Нет! Сейчас нет!
– Я из Москвы никуда не поеду! Я – москвич.
Полковник багровеет и подскакивает на стуле:
– Поедите, лейтенант! Как миленький поедите! Куда пошлем, туда и поедите! Куда Вы денетесь? Присягу давали? Давали! Или желаете под военный трибунал? За дезертирство? Очень даже можем устроить! В Норильск тебя…
– Вас.
– В Норильск Вас, конечно, нельзя послать. Хотя следовало бы.
– Это почему следовало?
– Получили мы Ваше послание, в котором Вы клевещете на уважаемого генерала.
– Понятно. Клевещу?
– Клевещете. Но товарищ генерал на Вас не в обиде. Возможно, Вы его с кем-то спутали или номер машины по ошибке не тот указали. Это хорошо, что Вы так реагируете на неприглядные вещи, которые, к сожалению, имеют у нас место иногда быть. Но уж Вы если решили на кого пожаловаться, то называйте фамилию, конкретно. А так все голословно. Очернительством это называется. Вот как! Бездоказательным очернительством! Поняли?
– Понял.
– Итак, на север мы Вас не пошлем. Там Ваша теплокровная супружница всё себе на свете отморозит. Короче, поедите, дружок, в Туркмению. В Янгаджу. Счастливо! В добрый путь!
Мария, Володя и их сынишка едут в поезде, идущий в Ашхабад. За окнами бурханы, сопки. В плацкартном вагоне жарко, душно. Мария поит Энрике водичкой из бутылки. На соседних сиденьях и полках разместилась многодетная семья туркмен в национальной одежде. Туркменчата с визгом носятся по вагону. Вперед-назад. Вперед-назад. По проходу протискивается русская бабка и предлагает пассажирам конфеты на палочках из топленого сахара:
– Кому петушки, курочки и прочие фигурочки?
Детишки жалобно смотрят на мать, на бабку, на сахарные конфетки, глотая слюньки. Но мать от них отмахивается. Мария достала из сумки пакетик с карамельками и дает по конфетке двум ребятишкам. Тут же к ней подлетели еще четверо сорванцов с протянутыми ручонками:
– Дай! Дай! И мне!
Пакетик с конфетами быстро пустеет. Володя надувает ртом пустой пакетик и хлопает им о ладонь. От звука взрыва все вздрагивают. Мария замахнулась на Володю кулачком:
– Тише ты! Что делаешь? Ребенка напугаешь!
Володя, съежившись, развел руками, мол, все, больше ничего в пакете нет и, скомкав, выбрасывает пакет в открытое окно.
– Зачем соришь?
Володя стыдливо опускает глаза.
– Больше не буду, Мария!
А туркменка детально и внимательно рассматривает Марию своими добрыми карими глазами:
– Ты кто, девонька?
– Я кубинка.
– То-то я смотрю ты какая-то не такая. Не нашенская, хоть и смуглая. Кубинка? Это с Кубы что ль? Это там, где Фидель Кастро живет? Да?
– Да, оттуда.
– Далеко же Вас угораздило! И ребеночек тоже кубинский?
– Это наш, общий!
– А Вы военный?
– Военный. Как Вы догадались?
– А если русские здесь, то в основном военные. И куда путь держите?
– В Янгаджу. Служить.
– Ах, в Янгаджу. Тогда туда добираться ой сколько! А мы вот в Ашхабад возвращаемся. А Янгаджа-это «Пойдешь-не вернешься», если по-русски. Знаете?
– А как же! Кто ж Янгаджу не знает?! – подыгрывает ей, шутя Владимир.
– А мы всей семьей домой. Перестань! – Мамаша ударяет по руке настырного пацаненка, усердно ковыряющего пальцем в носу.
На вокзале в Красноводске семью Ершовых встречает сержант с открытым «ГАЗ-69» из воинской части. Владимир и Мария знакомятся с водителем Сергеем, который грузит вещи в машину и даже крепит веревками два чемодана сзади за сиденьями.
Водитель в выцветшей на солнце и пропитанной потом форме, в широкополой тоже светло зеленой выгоревшей панаме с красной звездой везет семью Ершовых по пыльной дороге среди песков. На лицах Марии и Володи уныние. Шофер оказался и веселым, и разговорчивым.
– Не грустите, товарищ лейтенант. Это только на первый взгляд здесь тоскливо. Пообвыкните – привыкните. Здесь и айран есть, и кумыс для Вашего маленького. И шашлык, и люля-кебабы разные, бешбармаки. Пальчики оближешь! Правда, это все в городе. В Красноводске. Даже грибы здесь всякие водятся. Осенью. В сопках. Мы их собираем, когда в увольнении. И такие вкусные грибочки, прям, как у нас в Подмосковье. Я, ведь, оттудова родом. Из-под Москвы. Из города Крюково.
– Соседи, Сергей, мы с Вами, значит. Мы из Москвы, но Крюково совсем рядом по Октябрьской дороге.
– Точно, почти соседи. Я до армии из Крюково в Москву на работу ездил. Вот только с водой здесь не важно. Привозная. А так два годика протянуть можно. А Вас насколько сюда?
– Бессрочная у меня ссылка. Шучу. Пока не знаю.
– Смотрите, какое здесь солнце! А воздух! Чистейший! Красота!
– Вижу. Лепота.
– А хотите я вам песню спою о нашем поселке. Сам сочинил!
– Ну, спой!
– Янгаджа, потерял я покой свой и сон.
Янгаджа, красотою я твоей опьянен.
Янгаджа, будь со мной хоть немного добра.
Видишь, грустный хожу, повторяя весь день Янгаджа, Янгаджа, Янгаджа!
– С Вами, сержант, не соскучишься.
– А то!
