Как из тумана выплыла доска с изящными точеными фигурками. Дидро невольно выругал себя — так забыться! Теперь это случалось все чаще и чаще. Он посмотрел на шахматную доску и небрежно снял своего короля в знак того, что прекращает игру. Широкие окна со свинцовыми затейливыми переплетами потемнели. В зале уже зажгли шандалы. В свете свечей лица собравшихся поглядеть на игру казались желтыми. Дидро рассеянно взял со стула с гнутыми ножками какую-то книгу и взглянул на заглавие: «Путешествие вокруг света на фрегате «Будёз» и транспорте «Этуаль».
— Вот книга, возбудившая у меня интерес к путешествиям, — сказал Дидро. — Надеюсь, вы, мосье, успели ознакомиться с этим сочинением? Я вижу здесь многочисленные закладки, исписанные, по-видимому, вашей рукой?
— Ознакомиться, — рассыпался смешком его собеседник— Да я, мосье, сам совершил это «вокруг света» и, с вашего позволения, мог бы порассказать куда больше, чем написано в этом сочинении. Меня зовут Сен-Жермен. Я придворный писатель.
За спиной Сен-Жермена фыркнули:
— Писатель! Он еще напишет в один прекрасный день драму под названием «Любовь и добродетель»!
Сен-Жермен не обратил на это никакого внимания. Он еще раз с достоинством повторил:
— Я имел честь сопровождать мосье Бугенвиля в его примечательном плавании, о котором столько теперь говорят в Париже.
Лицо Дидро оживилось:
— Вот как, в таком случае не могу ли я попросить вас уделить мне полчаса для разговора?
— С удовольствием, мосье, — сказал Сен-Жермен, который давно уже узнал в своем противнике за шахматной доской знаменитого человека.
Они вышли в сады Пале-Рояля. Сен-Жермен опирался на палку с причудливым набалдашником.
— Должен сказать вам, мосье, что в этом сочинении, — Сен-Жермен похлопал ладонью по твердому переплету, — описано далеко не все. Если считать, что умолчать о чем-нибудь — это не значит исказить истину, то мосье Бугенвиль довольно правдив. Но так ли гладко все шло, как он изображает? Об этом спросите у меня. Известно ли вам, что его грубость и сумасбродство чуть не привели к гибели всю экспедицию?
С того времени, как Сен-Жермен ступил на французскую землю, он неустанно повторял это. Но, странное дело, — чем больше бывший чиновник рассказывал о событиях в Парагвае, на Таити, на острове Бука, тем менее доверчиво относились к нему слушатели.
— Я знаком с Бугенвилем, — сказал Дидро. — Он обладает всеми необходимыми качествами для руководителя такой экспедиции: мужеством, правдивостью, философским складом ума, осторожностью, терпением, желанием наблюдать и учиться, знанием математики, механики, геометрии, астрономии и достаточными сведениями в естественной истории.
Сен-Жермен нетерпеливо слушал, покачивая в такт шагам головой.
— Вы, мосье, верно охарактеризовали нашего капитана, но боюсь, что человек не может обладать всеми этими добродетелями сразу. Бугенвиль груб, он воспользовался протекцией герцога Шуазеля, чтобы возглавить экспедицию, хотя не имел на это права, так как не заслужил его, как многие другие…
Но Дидро уже потерял интерес к разговору. Он опять углубился в свои мысли.
Сен-Жермен возвысил голос:
— Вы забыли, мосье, об Аотуру, несчастном таитянине, насильно взятом Бугенвилем с острова Новая Кифера, иначе называемом Таити.
Дидро круто повернулся на каблуках:
— Аотуру? Я знаю, что Бугенвиль дал слово доставить его на родину.
Сен-Жермен прищурил глаза.
— О нет, он так никогда более и не увидел своей родины. Аотуру заразился оспой и умер на острове Мадагаскар.
— Неужели? — вскричал Дидро. — Я несколько раз видел этого таитянина, разговаривал с ним. Могу засвидетельствовать перед кем угодно, что он вел себя более достойно и благородно, чем многие высокопоставленные вельможи, которые относились к нему как к любопытному зверьку, не более. Аотуру не переставал тосковать по своей стране. Наши обычаи и законы для него остались совершенно непонятными. И нельзя удивляться этому. Ведь действительно они могут вызвать лишь негодование и презрение человека, у которого чувство свободы самое глубокое из чувств!
— Нужели вы поверили всем басням о Таити? — Нет, выслушайте лучше меня, ведь я там был и все видел собственными глазами. Уверяю вас, Бугенвиль не все описал так…
Но Дидро уже не слушал Сен-Жермена и вскоре совсем забыл о существовании этого человека.
Дидро думал о судьбе острова, затерянного посреди океана. Что изменилось на нем с тех пор, как таитяне увидели корабли европейцев? Вероятно, они не ожидали, что это принесет такие ужасные последствия. Бугенвиль в своем «Путешествии» пишет о том, что некоторые островитяне погибли от пуль и штыков. Не успели французы ступить на эту землю, как она задымилась кровью. К чему же ведет открытие новых стран европейцами? Не лучше ли всем туземцам избегать с ними встречи, чтобы пришельцы видели только волны, лижущие пустынный берег?
Дидро задумчиво шагал по аллее тенистых каштанов. Кто-то тронул его за плечо. Дидро увидел Гримма.
