Зато о несекретных вопросах Генрих был готов говорить бесконечно. Очень заинтересовался коммом Габи, посетовал, что Хунд не закупает инопланетную технику – впрочем, его собственный комм был вполне неплох, а что грубоват на вид – зато прочный. Впрочем, по словам Генриха, хотя он и рад был бы посмотреть внешний космос, Хунд он не променял бы ни на что. Он всей душой любил свою планету и говорил о ней взахлеб. Габи узнала, что хундианские собаки – это местный вид, господствовавший на планете до появления колонизаторов. Они очень умны, слова «хозяин» и «питомец» к отношениям с ними неприменимы, поэтому хундианцы предпочитают говорить «напарники». А в правящей семье – вскоре после объявления об изоляции Хунд провозгласил себя монархией – есть целый ритуал знакомства наследника и щенка. При дворце кайзера есть парк, там живут на воле несколько собачьих семей. И в период, когда у них подрастают щенки, наследник престола отправляется туда выбирать того, кто станет его напарником – срок жизни хундианских собак сопоставим с человеческим. Возвращается облизанным с головы до ног и вывалянным в листьях, торжественно неся на руках того щенка, который ему приглянулся – или, точнее, которому приглянулся он.
– При поступлении на службу все примерно так же, но не настолько… церемониально, – сказал Генрих и смущенно улыбнулся. – Конечно, если у кого-то уже есть напарник, то служат вместе. У меня не было. Фриц уронил меня в лужу, а я только впервые надел парадную форму. Вот скажи, Фриц, тебе не стыдно?
Фриц негромко тявкнул, что, видимо, означало «нет». Габи расхохоталась, но, видя смущение Генриха, не без труда приняла серьезный вид. Он предпочел сменить тему:
– Так ты, говоришь, с Сомбры? А у нас ведь были сомбрийцы с полгода назад! Правда, не у нас, а у пограничников, но нам вся информация от них идет. Представляешь, нашу же банду рецидивистов отловили и сдали практически в подарочной упаковке! Не знаешь, кто такие?
– Как не знать! Это ж наши и были. Фрегат «Сирокко». Эскортировали дипмиссию, а эти придурки возьми да и напади. Я на фрегате старший корабельный врач. Так что про саму эту свалку я мало что порассказать могу, разве что про ее последствия. При допросе была наготове, на случай, если этим деятелям пришлось бы химию колоть, но обошлось. И слава солнцу, а то потом еще медотсек бы после них драить пришлось – загадили бы весь. Наш старпом и без всякой химии так допросит, что эти пиратики минут пять кочевряжились, а потом сами рассказывали про свой рост, вес и размер ботинок, какого числа они родились, какого года… и какого хрена.
Генрих хрюкнул. Габи и сама невольно усмехнулась, вспомнив ту истерику, которую устроил один из пиратов при упоминании Снайпера. Другой подручный Крауса оказался морально покрепче и прикрикнул: «Подбери сопли! Он давно мертв, я сам видел, как он свалился!». На что присутствовавший там же Асахиро с убийственным спокойствием произнес: «Не дождетесь». Теперь в истерику впали уже двое.
– Ох, да. У меня же друзья в планетных службах. Тоже в лицах представили, как эти герои недоделанные им плакались про страшных-ужасных сомбрийцев, которые понабрали себе в экипаж диверсантов и обижают несчастных уголовников, – его окончательно разобрал смех, и он зарылся лицом в ладони.
– Они поначалу перли напролом, орали всякие гадости, – продолжала Габи. – Главарь на старпома решил наехать. Мол, чего раскукарекался, петушок, соблюдай давай свои конвенции, а дальше непечатно. А рядом кэп наш стоит, стенку подпирает, мол, я чего, я ничего, время на вас тратить, помощник справится. И так невзначай: «Он не петушок, он курочка», – сам понимаешь, такого поворота пират не ждал, а потому заткнулся. А кэп продолжает: «Будешь выступать – яйца тебе снесет».
– Ты меня уморить решила? – простонал Генрих. – Я, между прочим, представляю элитные части гвардии Хунда! Практически неприкосновенная персона!
Тут он уже не выдержал и расхохотался в голос. Габи, впрочем, и сама смеялась от души. Здесь хоть не приходилось следить за каждым словом, чтобы ни в чем не заподозрили.
– В общем, недолго они в крутых парней играли. А уж как им «железный снег» припомнили, так и вовсе сидели как крыса под метлой.
– Еще и «железный снег»? – возмутился Генрих. – Ну, красавцы! Он вообще-то запрещен как антигуманный! Где только запасы раскопали, такую бы энергию да на мирные цели. Ну ничего, ближайшую пару десятков лет им точно будет куда ее девать.
Помолчав, он продолжал:
– А вообще, я порой завидую космофлоту. На «Валькирии», конечно, почетно и круто, сюда направляют после кучи проверок, но зато и сидишь тут как сыч.
