На станции техобслуживания "Порше" Эйнштейн постоянно встречался с представителями самой фирмы и ее дилерами и иногда поставлял им богатых клиентов. Он знал, какой процент причитается ему с продажи! А тут шел разговор о варианте люкс! Поэтому картежник обрадовался предложению, так как уже вторую неделю сидел на мели, мэтр не приглашал его на серьезную игру. Там, где он играл сам, нравы царили самые суровые: деньги предъявлялись хозяину катрана на входе, и стремление сесть за стол с суммой меньше двадцати пяти тысяч баксов расценивалось как наглость. К тому же ему хотелось сделать приятное этому мужчине с непонятной кликухой Тоглар -- о нем он раньше никогда не слышал и в Москве не встречал, хотя в последние три года благодаря Аргентинцу вплотную терся возле крутых людей.
В телефонном разговоре с неким Сергеем Тоглар назвал себя художником, хотя люди этого круга вряд ли могли позволить себе одеваться у "Дормей", покупать квартиру на Кутузовском, подбирать последнюю модель "порше" по цвету обивки салона. Правда, непонятно, что вкладывал Тоглар в понятие "художник". Однажды, когда пронесся слух о чеченских авизо, Эйнштейн слышал, что и дело по бесшумному изыманию триллионов прямо из банков разработал гениальный худож-ник. Может, и Тоглар был таким же уникальным художником?
Незаурядность Константина Николаевича все больше поражала его, и он понимал, что судьба предоставила ему редкий шанс приблизиться к человеку, который, возможно, поможет ему по-настоящему встать на ноги, сблизиться с высокими людьми, -- мэтр не спешил с этим, давал лишь время от времени заработать. Поэтому он не замедлил с ответом:
-- Хорошо, с удовольствием. Могу я отобрать самую-самую?
Тоглар от души расхохотался:
-- Конечно! Как говаривали во времена моей мо-лодости: пить -- так шампанское, любить -- так ко-ролеву! 4
Через три дня после приезда из Ростова Тоглар переехал от Городецких в "Метрополь", правда не на пятый этаж, рядом с Дантесом, а, как обычно, на второй. Он не любил лифты, даже такие скоростные и бесшумные, которые возили постояльцев в этом помпезном отеле.
Эйнштейн оказался парнем проворным: на второй день после переезда в гостиницу, внизу, на автостоянке "Метрополя", он припарковал последней модели "порше", вишнево-перламутровой раскраски, с обитым черной, хорошо выделанной телячьей кожей салоном, -- таким автомобиль и виделся Тоглару. Машину еще на фирме снабдили всевозможными хитрыми приспособлениями от угона. Аргентинец, оказавшийся в тот момент в номере у Тоглара, мимоходом обронил, что на днях у самого Иосифа Кобзона угнали новенький шестисотый "мерседес", и, хотя на уши поставлена вся Москва, официальная и криминальная, следов автомобиля пока отыскать не удалось. А Эйнштейн, также немало знавший об уголовной жизни столицы, добавил, что скорее всего на ней уже катаются где-нибудь в Средней Азии или на Кавказе. А чтобы не сомневались, пояснил... Оказывается, летчики занялись новым бизнесом: угнанные машины загоняют в чрево военных самолетов, а те, не подверженные контролю, стартуют в любом направлении, лишь бы хорошо заплатили. Раньше, еще в брежневские времена, военные промышляли тем, что со своих аэродромов нелегально возили на Север, Дальний Восток, Чукотку ранние овощи, фрукты, зелень, цветы с Кавказа и Средней Азии, называя свои бизнес-рейсы учебными полетами. Теперь, значит, и краденым не гнушаются.
Дни в Москве проходили на удивление удачно. Дизайнер, оформлявший магазин "Ягуар-стиль", согласился переоборудовать его квартиру и мастерскую на Кутузовском. И теперь по утрам Тоглар заезжал к себе "на объект" и виделся с архитектором, прорабом, дизайнером -- все нужно было утрясать, согласовывать, консультировать, а главное, утверждать окончательное решение. Завел он у себя в машине и сотовый телефон, и пейджер, но большинство звонков были из его будущих апартаментов.
Каждый день он звонил Наталье в Ростов, иногда они говорили часами, счета за переговоры приходили сумасшедшие. Все чаще и чаще он заглядывал в художественные салоны, запасался инвентарем, материалами и удивлялся, как быстро западники освоили наш рынок. Станки, мольберты, кисти, мастихины, карандаши, краски, эмали, лаки, десятки видов необходимых художнику товаров, включая маркеры, скобы для крепления холста, какой хочешь багет -- все было итальянским, французским, немецким, голландским, японским, китайским, вплоть до специальной бумаги для акварелей и темперы.
Выбор, конечно, поражал, и он, вспоминая отца в эти минуты, жалел, что тот и представить себе не мог, какой на свете есть качественный инструмент и какие дивные краски.
