На улицу Опорина по ночному городу добрались быстро. Дом не подавал признаков жизни: ни на фасаде, ни в окнах, выходящих во двор, не горел свет. И глядя на солидный, из красного испанского кирпича особняк с новомодным пентхаусом на крыше, трудно было представить, что всего несколько часов назад в четырехкомнатной квартире на третьем этаже двое молодых людей распрощались с жизнью. Кстати, в подтверждение анонимного звонка шестисотый "мерседес", принадлежавший Гнездичу, на котором и приехали его телохранители, чтобы поквитаться за жизнь своего шефа, все еще стоял у подъезда. Самурай с одним из лейтенантиков быстренько обошли здание, но ничего подозрительного вокруг не обнаружили. Внимательно оглядывая элитный дом, балконы, оконные проемы, Кольцов вдруг подумал, что на помощь жильцов в роскошных квартирах ему рассчитывать не приходится. Это тебе не заводской район, где до сих пор двери открывают без страха и милиции всегда содействие окажут. Там бы сейчас Кольцов поднялся на четвертый этаж, объяснил хозяевам ситуацию и из окна их спальни или зала спустился бы к Шкабаре в "гости". Но чего нет, того нет, а брать бандита приказано в любом случае -- живым или мертвым. Шансов остаться в живых у Шкабары все же меньше, потому что в команде Кольцова существовал неписаный закон: головой зря не рисковать, и каждый выстрел при захвате делался только на поражение. Гера-то знал, что, с другой стороны, у братвы установка еще более определенная, без соплей и сантиментов, -- вали мента при любых обстоятельствах, по поводу и без повода. По рассказам бывалых людей из угрозыска Кольцов знал -- сохранишь бандиту жизнь, он обязательно при случае вырежет твою семью или убьет тебя самого, на худой конец, завалит коллегу. Не один раз они с ребятами обсуждали эту тему; вот бы нашим гуманистам американские порядки завести один к одному -- сделал при простом задержании опасное движение -- получи пулю в лоб, без всяких нотаций и предупредительных выстрелов в воздух. Наш же бедный милиционер всю жизнь между молотом и наковальней: или от бандита ждет пулю, и уж без всякого предупредительного выстрела, или удара ножом в спину в темном подъезде, или тюрьму -- от кабинетных прокуроров, с особым усердием расследующих каждый милицейский выстрел. Милиционера засадить куда легче, чем бандита, за него взяток судьям и прокурорам не несут.
Пока Кольцов обходил дом, вынашивая конкретный план захвата Шкабары, в крайнем подъезде ребята ловко и бесшумно открыли входную дверь холла, где днем в специально оборудованной будке сидел вооруженный охранник, которого язык не поворачивался назвать консьержем. Они даже успели подняться на крышу. Дом с пентхаусом был первым в их практике, и кто-то отметил, что это усложнит задачу.
Поэтому, вернувшись к своей неприметной машине с бронированными стеклами, стоявшей в глубокой тени соседнего высотного здания, Герман кратко посовещался с друзьями. У них существовал негласный закон -- перед захватом или штурмом каждый имел право голоса, мог высказать свои предложения, хотя последнее слово и решение оставалось за Кольцовым. Утвердилось в команде и еще одно правило, о котором не знало ни начальство, ни коллеги из других групп захвата. Это правило сложилось давно, еще во Владивостоке, и касалось самого дорогого для каждого -- жизни. Всегда в ходе обезвреживания преступника возникала ситуация, когда кто-то был вынужден рисковать больше других, проще сказать, вызывал огонь на себя. Все они были профессионалами, асами своего дела и знали, во что оценивается шаг каждого из них. Чтобы в группе царила искренность и чтобы никто не прятался за спины товарищей, еще там, во Владивостоке, они раз и навсегда решили в особо опасных случаях тянуть жребий: кому врываться с крыши в квартиру террориста, или штурмовать дверь бандита в первом эшелоне, или идти без оружия на переговоры с преступником, если возникнет надобность. И здесь Кольцов ни как капитан, ни как пахан не мог приказать: ты пойдешь стучать в дверь к Шкабаре, а ты ворвешься в квартиру через окно. Команды возникали уже в ходе операции, и они всегда выполнялись не задумываясь, на автопилоте, ибо каждый знал -промедление смерти подобно.
Надо было спешить, пока в соседних окнах не начали зажигаться огни -Москва все-таки просыпается с петухами.
